Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

простую. В жизни есть господа и рабы. Остальное все мишура… Божественная иерархия. Особенно сильна она, когда рабы не знают, что они рабы, но выполняют свое рабское предназначение. СССР! Да, вы заставили нас отступить и изменили мир, искалечили его, сделали неестественным, где интересы низших стали иметь значение. И будете наказаны. Расплата будет кровавой, чтобы было неповадно другим. И ваш народ вернется в рабское стойло.

— А если не вернется?

— Что вы, право, как малое дите. Мы играем на низменном, грубом, материальном. Вы — на возвышенном, эфемерном. Брюхо у раба всегда побеждает. Дайте только срок. Идеи и справедливость выдыхаются, как водка. Мы умеем ждать. Десять, пятьдесят лет. И мы мастера искушений. Искушения как вода — они всегда найдут щелочку. А потом, как кислота, растворят единство, идеи, дурацкие иллюзии о справедливости и спасении. И «пастуху» останется только нацепить скоту снова ярмо на шею.

— Вы не слишком самонадеянны?

— Надеюсь, доживете и увидите, кто прав…

— И сильно книга поможет в этом? — Я кинул взгляд на так и лежащую на столике книжку.

— Достаточно.

Я задумался. Потом поинтересовался:

— А если я откажусь?

— После такого приятного разговора по душам? Ну как можно? — Он поднял пистолет и демонстративно прицелился в меня.

— Вот умеете вы уговаривать, языкастый, — хохотнул я. — Что мне нужно делать?

— Для начала небольшое испытание. После которого пути назад уже не будет.

— Вяжете через кровь?

— И опять в вас говорит голос стада. Мы избегаем крови. Наше орудие — люди и наполняющие их смыслы… А что за задача у вас будет? Вам придется поработать в России. Проблем не будет — скоро вас снимут с розыска, и вы вернетесь на службу.

— И буду вашими ушами.

— Руками, господи, майор. Руками…

Я мельком глянул на наручные часы. Долго. Сколько мы уже трепемся. Очень долго! Кто-то ленится? Или что-то пошло не так?

И тут во дворе мелькнула тень.

Послышался звон разбиваемого стекла.

Букинист стремительно, не задумываясь, вскинул пистолет. Грохнул оглушительный выстрел.

После него — приглушенный хлопок. Букинист повалился со стула на дощатый пол, держась за простреленную руку.

А нас, кажется, пришли убивать…

Глава 52

Двое проникли на веранду через дверь. Еще один возник из комнат, куда залез через окно. Грамотно сработали.

— Руки за голову! — крикнул долговязый непрезентабельный тип в телогрейке, сапогах гармошкой, кепке клинышком, вытянутое лицо и плоский нос придавали ему сходство с уткой. И глаза оловянные, злые.

— Сдаюсь. — Я встал на ноги и поднял руки вверх, демонстрируя отсутствие оружия и желания сопротивляться. Трудно сопротивляться, когда в тебя целятся с трех стволов — тех самых, со складов НКГБ. Они хоть и бесшумные, но дырявят отлично.

— Отпрыгались, козлики, — удовлетворенно произнес «утиный нос».

Букинист постанывал, сидя на полу и баюкая простреленную окровавленную руку.

Один из боевиков — плотный, могучий, мордатый, крестьянского вида, в белом полушубке и треухе — подобрал выпавший из руки хозяина дома пистолет.

— Гарная игрушка, — оценил он, пряча трофей в карман. — Пригодится в хозяйстве.

«Утиный нос» огляделся и наткнулся глазами на книгу. Аж просветлел ликом:

— О, давно бы так!

— Она! Сейчас глянем, — потянулся к столу его третий помощник — молодой, высокий, плечистый, со светлым юным лицом, полным надежд и стремлений, в дорогом пальто и меховой шапке — ну чисто дореволюционный студент-дворянчик, из тех, что из бомбистов. Кто же тебя, такого юного и красивого, не пожалел и завербовал? И какие у тебя такие качества, что пригодились в подобных грязных делах? Скорее всего, он в группе снайпер. Специфически держит оружие, как музыкант любимый инструмент — профессионально, с любовью.

— Не трожь! — прикрикнул старший. — Жить надоело?

Студент смущенно кивнул и глянул на книгу, как на ядовитую змею.

«Утиный нос» кинул на меня брезгливый взор:

— Такой прыщ жалкий, и столько за тобой бегали, чтобы выдавить и йодом помазать.

— Ничего, вам побегать полезно. А то вон какие ряхи в своем Втором бюро наели, — я кивнул на «крестьянина» — ряха у него на самом деле была образцовая, прям как у кулаков с плакатов двадцатых годов.

Губы «утиного носа» нервно вздрогнули, как у разозленного кота — я попал в точку.

— Вас же расформировали, — продолжил я. — А вы все прыгаете, как кузнечики. Халтурку взяли?

— Знаешь, Шипов. Ты ошибка в нашей структуре. Такой сорняк. Сухая ветвь, которую давно пора обрубить.

— Это еще почему?

— Потому что настырно лезешь, куда не приказывают. Ты профнепригоден. Ты вреден…

— Слушай, душегубец. А ты хоть понимаешь, что сейчас, в этот самый момент, работаешь против советского государства? Которому, кстати, присягу приносил и от которого зарплату получаешь. Да еще и звания идут. То, что ты сейчас делаешь, — госизмена.

— Вот в этом наша разница. Ты все голову ломаешь — измена, не измена. А я выполняю.

— Ах, выполняешь… Грохаешь всех, кто прикасался к книге и вычитал там что-то. Верно?.. А теперь книга перед тобой. Можешь в зубах тащить хозяину. Хозяин вас и пристрелит, потому что ты мог туда сунуть свой уродский нос. Хозяин, конечно, тебе поверит, что ты ни одним глазком. Но для надежности вас всех уберет.

— Свисти, соловей. Мы руки. Руки себе не рубят.

— Если можно отрастить новые, то почему бы и нет… Что, задумался сжечь этот талмуд и сказать, что его не нашли? Не получится. Раскусят тебя. А если не раскусят, все равно прикопают для надежности… Так что на том свете встретимся.

Главный задумался, а я продолжил давить на больные точки:

— Что, жизнь не мила?.. А я вариант предлагаю. Мы идем к очень серьезным людям — у меня есть возможность. Ты каешься во всем. Сдаешь инициатора. И выкручиваешься — мол, выполнял приказ, кто же мог подумать, что он враг. Дураком прикинешься — тебе тут особо и стараться не надо. И живешь дальше. Может, тебе даже путевку в наш санаторий в Крыму выпишут — лечить потрепанные на внеурочной работе нервы… Годится?

«Утиный нос» задумался еще глубже. И я уже подумал, что он сейчас начнет выяснять подробности и торговаться. Но он вздрогнул, будто от морока очнулся, тут же резко кивнул на Букиниста:

— Этого в машину!

После внимательно и оценивающе оглядел меня с ног до головы, будто прицениваясь к скотине на рынке.

— А тебя было указание тоже доставить. По возможности. И знаешь, я эту возможность не усматриваю…

Прямо в лоб мне уставилась «водопроводная труба» глушителя. И я на редкость ясно осознал, что лишь одно движение — продуманное или случайное