Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

против трудно достижимого порядка и вечного ремонта. Вот и здесь — дом вроде и поддерживался в приличном виде, но не выдерживал напора времени и хаоса. Так что ладную калитку я захлопнул за собой со скрипом. Поднялся по деревянным ступенькам, которые прогибались подо мной, а часть из них, совсем подгнивших, была заменена на новые, смотревшиеся инородно. Толкнув рассохшуюся дверь, ступил на обширную дачную жарко натопленную террасу.

Букинист уже стоял на ногах, исподлобья глядя на меня. Он был без очков, и хорошо видно, что его глаза разных цветов. Обе руки утонули в карманах длинной, почти по колено, вязаной кофты, под которой была белоснежная рубашка. Барственный, уверенный. На лице ноль эмоций, хотя наверняка они спрессованы в нем динамитом и готовы рвануть в любой момент. Да, породистого аристократа — или того, кто привык им казаться, — за версту видно.

— Рад новой встрече, — взмахнул я приветственно рукой.

Интересно, пальнет он в меня сейчас из пистолета, рукоятку которого сжимает в кармане? Вряд ли. Мужчина выдержанный и продуманный, иначе на такой беспокойной службе столько бы не продержался.

— Снова вы. И почему я не удивлен, — произнес Букинист едко.

Взгляд мой упал на ажурный дачный столик. На нем лежала книга. Та самая. Серая, немного потрепанная. Которую Букинист увлеченно читал перед моим появлением.

— Интересное чтиво? — кивнул я на книгу.

— Забавно. И местами весьма поучительно… Позвольте полюбопытствовать, как вы меня нашли?

— Мне просто повезло.

— И как же я не заметил наблюдение.

— А вам не повезло.

— Это как сказать, — протянул Букинист, присаживаясь за столик и приглашая меня занять дачное кресло из прутьев, с подушкой вместо сиденья. — Везение — штука относительная.

— Сдаваться будете добровольно? — скучающе спросил я, иронично оглядывая моего противника. — Или со стрельбой?

— Кому сдаваться? — Букинист иронично улыбнулся и вытащил из кармана руку с пистолетом, положил оружие на стол, накрыв ладонью. — Беглому контрразведчику? Ваши уголовники говорят в таких случаях — не берите на понт.

Он в курсе, что я в розыске. Глубоко они корни пустили.

— Да и пришли вы не за этим.

— Зачем же, по-вашему, я пришел? — спросил я.

— За помощью. Вы прекрасно понимаете, в какую историю влипли. Как только попадете на глаза вашим коллегам — вас убьют при задержании. Или чуть позже удавят в камере — мол, повесился, не выдержав угрызений совести.

— Да, — кивнул я. — Совесть — она такая, бешеная. Многих загрызла насмерть.

— У вас ничего нет. И за вами ничего нет, господин майор. И вы созрели для того, чтобы просить защиты у тех, кого по недомыслию считали врагами. Так?

Я только пожал плечами.

— Так. Ну что же, я вам могу предложить работу. Сперва здесь. Потом эвакуация за рубеж. Очень хорошие деньги. Совершенно другое качество жизни, которое в ваших клоповниках и не снилось. Но отработать придется на славу.

— Отработать на разведку? Какой страны?

— Ну что вы. Не принижайте нас… На тех, кто над всеми разведками…

— На «пастухов»?

— Все-то вы знаете… — Он внимательно посмотрел на меня. — Во все-то влезли. Чем и ценны…

Я сдержал улыбку. Давно меня так нахально не вербовали.

— После нашей последней встречи многое изменилось, — продолжил Букинист, не убирая ладонь от пистолета. — И появились темы для разговора. Вы и сами это знаете.

— Я вам нужен, чтобы отработать эту книгу? — бросил я наугад.

И в разноцветных глазах какие-то бесовские искорки мелькнули — я понял, что попал в точку.

— Что в ней? Что же выдал такое Полесский? — пошел я в атаку. — И за что его убрали?

— Столько вопросов. Какое горячее нетерпение молодости, спешащей узнать все. — Букинист снова взял пистолет и постучал рукояткой о стол. — Скажем так. Он создал некую очень хорошую вещь. Важную вещь. Нужную вещь. Договорился передать ее на пользу общему делу.

— «Пастухам»?

— Общему делу, — настойчиво повторил Букинист. — Но в последний момент смалодушничал. Сдал назад. А затем решил выставить вещь на всеобщее обозрение. Просто взять и выставить.

— Может, потому, что понял — передав вещь, сам станет не нужным?

— Может быть. Скорее, не то чтобы ненужным. А просто опасным. Философы, идеалисты, просто психи — они способны поднимать грандиозные дела. Но с такой же легкостью они готовы их губить. Так что все пользуются плодами трудов безумцев, но не самими безумцами. От них принято избавляться. История всех революций тому яркое подтверждение.

— Древоградск, — сказал я. — Памятный день. Тираж сжигается, чтобы никто посторонний не увидел то, что видеть не положено. У «пастухов» остается один экземпляр — им это достаточно. Но…

— Но безумец просто взорвал и себя, и послов. И, как мы считали, последний экземпляр книги.

— И восстановить не удалось ничего.

— Этот факт давно омертвел и стал историей. Так все считали. Кроме меня. А я ждал. Долгие десятилетия. И присматривался… И дождался — щелкопер-студентик нашел последний экземпляр «Союза Спасения». И прочитал я об этом в газете. Вы считаете, это совпадение?

— Бывает и не такое, — заметил я.

— Э, нет, меня вела высшая сила. Которой пропитано все, и дланью которой мы являемся… Я вышел на мальчишку. Мы с ним почти договорились. Я просто покупал у него книгу. Но… Опять вклинилось это проклятое «но», появляющееся в любом более-менее ответственном деле…

— Не томите. Заинтриговали, — поощрил я.

— Мальчишка был не просто одиночкой. За ним присматривал человек из одной разведывательной структуры.

— Сагадеев?

— Он самый, — на миг замявшись, кивнул Букинист — его немного шокировала моя осведомленность, но виду он старался не подавать. — И почему-то он решил взять эту книгу и устроить свою игру. Мне трудно судить, какие у него были резоны.

— Как вы на него вышли?

— Через связи в этой самой разведывательной богадельне.

— Вы пришли к нему. Разговор пошел не так — он, видимо, что-то знал о книге. Скорее всего, начал торговаться, выставляя несуразные требования. И вы его отравили.

— А, дело прошлое, — небрежно махнул рукой Букинист. — Главное, книга у меня. Игра тысячелетий продолжается.

— И вы щедро предлагаете мне стать игроком?

— Нет, игрок — это очень высоко. Пешкой. Может, даже проходной. Как покажете себя. Люди есть полезные, бесполезные, вредные для общего дела… Вы можете стать полезным…

— Значит, вы предлагаете мне продать Родину, а в нагрузку все, во что я верил и верю, — кивнул я.

— Вы очень наивно набиваете себе цену. Меньше думайте о Родине, больше о вечности. Так бывало не раз. Мы сметем и эту страну, и этот народ. Потому что он, как ржа, разъедает несущую конструкцию нашей цивилизации и высшего промысла.

— Какую конструкцию?

— До изумления