Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Придется и тебе проехаться со мной, — обрадовал Беляков.

— Значит, проедемся, — задумавшись лишь на миг, согласился я…

Разговор наш состоялся на подмосковной правительственной даче — кстати, достаточно скромной. И он был невеселый, даже тягостный.

К нашему приходу книга уже лежала на столе, вокруг которого мы расселись. И в ней появилась масса новых закладок. Похоже, хозяин дома изучал ее тщательно.

— Ну что, товарищи чекисты… — Плотный, даже слегка тучный, с круглым лицом, одетый во френч Маленков обвел нас укоризненным взором. — Проморгали масонскую ложу. А она десятки лет захватывала командные позиции.

Тут не поспоришь. Из шестнадцати фамилий половина достигла приличных высот, а парочка — очень приличных.

— Это заговор, Георгий Максимилианович, — сказал я. — Притом мировой.

— Если эти ваши «пастухи», или как их там, в общем, наймиты мирового капитала получили подходы к этой сети… Они сейчас попытаются взять ее под управление. И у них появится против нас мощный аргумент.

— Тут лопаты с пилами нужны, — довольно нахально, не по чину выдал я. — Выкорчевывать и пилить в стружку всех причастных.

— Надо бы, — не обратив внимания на мой тон, согласился Маленков. — Вот только одна загвоздка. Лишь Хозяин тут что-то способен сделать… Можете представить его реакцию?

— Нет. И даже не хотим, — тут же ответил полковник.

— Вот и я не могу… Но доложу. А дальше будь что будет. — Маленков недобро посмотрел на нас, будто мы были виноваты в сложившейся ситуации.

А дальше события полетели как снаряд — мощно и неумолимо, разнося все на пути. Через два дня был арестован генерал Вострецов — по обвинению в связях с троцкистским подпольем и разведкой Англии. Стандартные обвинения, меня вон тоже искали за шпионаж в пользу этого поганого острова. Вот только они часто прикрывают что-то еще более серьезное.

В этот же день я вернулся в отдел. Как ни в чем не бывало. Будто и не искали меня за государственные преступления.

Все было разъяснено, как оперативная комбинация с целью выявления двурушников и перерожденцев в системе органов государственной безопасности, среди которых оказался сам генерал Вострецов. А на самом деле Шипов вовсе не враг, а настоящий герой. Может, даже грамоту от руководства МГБ дадут. Значок «Почетный чекист». Или орден… Нет, с орденом вряд ли. Ордена у нас дают редко.

Ловил я на себе изумленные взоры наших молодых сотрудников. И переглядывался с Добрыниным, сиявшим как медная бляха.

— Ты отлично сработал, Саша, — сказал я ему, когда в тихом месте, без микрофонов, мы смогли перекинуться словечком.

— И опять ты, негодяй такой, все веселье без меня провел, — хмыкнул Добрынин.

— О да, это было веселье. Уложить четырех сотрудников второго бюро — это достижение.

— Крысы они, — посерьезнел Добрынин. — Поделом им.

— Они всего лишь инструмент. В грязных руках.

— Да знали они, что творят. Думаю, им это нравилось. Вот интересно, что теперь с генералом будет?

— Поглядим. Ему еще выжить надо.

Глядеть долго не пришлось. Совесть — штука жестокая. Съела и генерала Вострецова, который совсем неожиданно, по недосмотру персонала СИЗО в Лефортово повесился на подкладке одежды.

Да уж, его друзья концы рубили жестко. Имели для этого все возможности. Скорее всего, уничтоженная нами активная группа была не последней.

Остальные фигуранты, прописанные в книге, пока оставались на своих местах. И что ждать? Что с ними будет? Это вождю решать.

Решать вождю… Если бы так. Пришел холодный март. А потом обрушилось страшное объявление: Сталин мертв.

Будто небо рухнуло на землю. Стало морозно и тоскливо до ужаса. Ушел гигант, на плечах которого держалась страна в годы самых тяжелых испытаний. Война, восстановление народного хозяйства, атомный проект.

И теперь будто вакуум образовался. Что хлынет в него? Что будет со страной? И как этим воспользуются «пастухи»?

И что будет с «Союзом Спасения 16»?..

Глава 56

Вот лавина, нарастание которой я ощущал последний год, разом и рухнула на наши головы. И стало понятно, что страна уже никогда не будет прежней. И что настают смутные времена.

Все шло так, как я и ожидал. И происходило то, чего я боялся. Свара, жестокая борьба за власть. Гигант ушел, на трон пытались вскарабкаться обычные люди, а то и вообще карлики. И наверху закрутились всякие властные амбиции, тайные союзы, пошла жестокая борьба за выживание.

Претенденты на «престол» пустились во все тяжкие, не особо заботясь о стране, точнее, вообще не думая о ней, наживая политический капитал самыми дикими способами. Вон Берия, вытащивший на своих плечах атомный проект и тем самым сделавший для страны огромное дело, будто обезумел в предвкушении безраздельной власти. Встав во главе МВД СССР, куда было присоединено и МГБ, он протащил колоссальную амнистию, на воле оказалось более миллиона уголовников, устроивших криминальный разгул в городах СССР, — ситуация даже превзошла первые послевоенные годы. Освободил всех, кто проходил по Мингрельскому делу, хотя там каждый на десять расстрелов заработал. Стал не просто заигрывать с национальными кадрами, запустив новое колесо «коренизации», а вкладывать им в руки безраздельную власть — теперь в Прибалтике, Белоруссии, на Украине запрещалось служить в МВД людям не титульной национальности. Было обновлено руководство республиканских министерств с замещением должностей только национальными кадрами. Это вообще ставило под сомнение реальный контроль Москвы над национальными территориями. Потом вообще заявил, что мы зря воевали с бандеровцами, а нужно с ними было договариваться и делить власть по-братски. Арестованному главарю прибалтийского бандподполья предложил место первого заместителя руководителя Совмина одной прибалтийской республики.

Не меньше чудили и другие, протаскивая губительные для экономики популистские решения. И страшно было представить, до чего они в своем раже могут довести страну.

Полковник Беляков предпринимал огромные усилия, чтобы мы оставались вне этих процессов. Выбил нам несколько командировок подальше — в Прибалтику, Среднюю Азию. Сам окопался на Дальнем Востоке, пережидая тяжелые времена.

Потянулось тревожное ожидание. Какая фракция победит, а кто встанет к стенке по старым традициям борьбы в партийных верхах?

К стенке поставили Берию и еще множество не последних руководителей МВД. Лаврентий Павлович переоценивал возможности спецслужб и их хитрых методик — компромата, прослушек, агентуры и точечных операций. Его противники тупо использовали армию, врезав кувалдой по хрусталю.

На первые позиции в результате фактически военного переворота вырвался Хрущев — самый энергичный, хитрый и бестолковый из всего Политбюро.

Ну а дальше понеслась душа в рай. Кадровые перестановки напоминали