След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

— Вижу, вы разбираетесь! Ого! — Ахнув, Геннадий сдвинул шапочку на затылок. — То-то я и слышал — что-то жужжало. Думал, показалось… Так это ваш транспорт?

— «Вятка» сто пятьдесят. Я зову ее веспочкой…

— Ну правильно… Они же родня!

Так вот и познакомились, перелили бензин…

— А ухой я вас все-таки угощу! Просто обязан… Да, вот… Это мазь от комаров и прочих тварей. А то в коротком-то платьице…

— Спасибо! — искренне поблагодарила Женька. — А уха у вас вкусная! Слушай, может, на «ты» уже?

— С удовольствием! — Геннадий улыбнулся и, поправив шапочку, пояснил: — Друзья подарили, из ГДР. Прошлым летом с нами в стройотряд ездили.

— Хорошо!

Колесникова все никак не могла придумать, как перевести разговор на нужную ей тему. Врать и кем-то прикидываться не хотелось. Оставалось одно — спросить прямо.

— Гена, а вы на байдарках, говорят…

— Да были тут как-то по весне… Перцу как, нормально?

— В самый раз. Спасибо! — Облизав ложку, Женя пригладила растрепавшиеся волосы рукой. — Я тоже на байдах ходила. В прошлом году. По реке — так здорово!

— Да, на реке отлично! — покивал собеседник. — Но и здесь — озеро большое, много разных красивых мест. Правда, течения нет, самим грести надо.

— Да-а, места здесь красивые… Кстати, у заводской базы отдыха были?

— Где пирс и лодочная станция? Ну да, проплывали мимо. Но на берег не сходили. Показалось — суетно там, слишком уж людно. А нам так хотелось тишины!

— Там и рыбаки на бережке любят… — как бы между прочим, протянула Колесникова. — Такие иногда странные типы попадаются! Вот, вроде и жарко, а он в плаще, в панамке или кепке на самые глаза… Понимаю: комары, слепни… Но жарко же!

— И мы одного такого видели, у старых мостков. — Припомнив, Геннадий вдруг улыбнулся. — Вот точно — странный! Все, как ты сказала. Брезентовый плащ, на самые глаза панамка или кепка, не помню уже… Мы как раз у самого берега шли. Я еще спросил, где там ручей: мы хотели набрать ключевой водички. Так он сразу отвернулся — и прочь, в кусты. Ни «здрасьте», ни «до свидания».

— Неужто и удочку забыл? — хохотнула Женька.

— Не удочка у него была — спиннинг. С воблером. Такая красивая большая блесна — блестящая, синяя…

— Чего ж он в кусты ломанулся? Может, позвал кто?

— Да там у него машина стояла. Желтая, яркая… Марку я не разобрал — уже проплыли.

— А-а-а… А больше никого там рядом не встречали?

— Еще мальчишки на лодке катались. — Геннадий почесал подбородок. — Лет по десять, наверное. И лодка такая старая… Один греб какой-то доской, что ли, а второй воду консервной банкой вычерпывал. Я еще крикнул, предупредил, чтоб не утонули. А они: «Не утонем, дяденька!»

Старая дырявая лодка. Доска вместо весла. И мальчишки в трусах. Х-ха! Так где-то они одежку-то должны бы оставить. Лодку украли… ну, взяли покататься там же, у старых мостков. Где и тот, на желтой машине… А ребята, раз лодку увели, должны были осторожничать… От мужика того спрятались! И могли его разглядеть. И-и… это вообще-то рядом с базой.

Домой Женечка явилась лишь к вечеру, усталая, но довольная. Услыхав треск мотороллера, матушка вышла на крыльцо и всплеснула руками:

— Господи! Да где ж ты целый день пропадала?

— Дела, мама. Дела.

— Деловая вся! Иди ужинать — как раз блинчики пеку! Как ты любишь, с капустой и яйцом.

За ужином девушка пристала к отцу:

— Папа, а вот интересно, «Жигули» в какие цвета будут красить?

Александр Федорович пригладил щетинку усов.

— Да говорят, в разные! Тут с мужиком одним разговаривал, с завода. Тот так и сказал: во все цвета радуги!

— А раньше, что же, не так? Я про легковые…

— Раньше… — Забыв про чай, отец задумался: тема показалась ему интересной. — Ну, хоть с «Победы» начать… Там бежевый, серый, синий. Говорят, зеленый даже, но я таких не видел. «Волги» — белые, серые, бежевые, голубые, черные, но такие обычным людям не продадут — только служебные бывают… «Москвичи» старые — серые, голубые. Поновее что — четыреста второй, седьмой, третий — те и двухцветки были. Кремовые, темно-красные, голубые…

— А желтые?

— Желтых старых не было. Это все новые — четыреста восьмой, четыреста двенадцатый… Вот те — да! А ты что спрашиваешь-то? — Александр Федорович с удивлением посмотрел на дочь.

— Так, на будущее, — отмахнулась та. — Может, куплю лет через десять-двадцать… Вот, хотелось бы желтую.

— Какой цвет дадут, дочь, такой и купишь! — расхохотался отец. — Очередь ведь из-за такой ерунды пропускать не будешь! Так что бери любой, уж какой попадется. Лишь бы не белый: ржавчина слишком видна.

Укрывшись в своей комнате, Женечка откинула крышку старенького проигрывателя «Юбилейный», похожего на чемоданчик. Глянув на полку, вытащила гибкую пластиночку Ободзинского, недавно приобретенную в Тянске. Поставила, приглушив звук…

В моем столе лежит давно

Под стопкой книг письмо одно…

Под музыку лучше думалось. Итак, странный рыбак на желтом «Москвиче». Четыреста двенадцатом или четыреста восьмом…

Да! Желтый «Москвич»! Что-то знакомое… Ну так ведь! Там, у проходной, недавно… С ребятами ждали автобуса. Мужик еще подкатил на «Москвиче», на желтом! Кажется, как раз четыреста восьмой или двенадцатый — не важно. Важно, что желтый! Водитель лысоватый такой, старый, лет сорока, уверенный… Какой-то начальник, завцеха, что ли. Не вспомнить теперь, но парни его знают. Так что найдем! Найдем… А что дальше — уже будем думать… Думать…

Подожди, подожди, я спрошу!

Может, ничего снова не скажу-у-у…

Крутилась пластиночка. Пел Ободзинский. Женечка спала прямо в домашнем халатике, не разобрав постель. Умаялась!

А утром едва не проспала на работу! Точнее сказать, на автобус. И самое ужасное — начинался дождь. На веспочке не поедешь…

— Мама! Мама! Скорей!

— Да поешь хоть! Что ж ты будильник-то не завела?

— Да я завела. Только не услышала.

Некогда и глаза подкрасить! Только губы, без губ — никак… Ой, не слишком ли короткая юбка? Да уж теперь…

— Все! Я побежала! Целую.

— Зонтик возьми! На, вот стрекоза!

Глава 8

Середина