След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

Озерск и окрестности — Тянск

К автобусу все же успела. Бежала, перепрыгивая через лужи, едва не споткнулась… На автостанции, у платформы, распахнув переднюю дверь, стоял кругломордый бордовый «ЛАЗ». Как раз начиналась посадка.

— Граждане, не напирайте! Влезете все, — увещевал усатый шофер в форменной минтрансовской фуражке. — Та-ак! Билеты попрошу готовить заранее…

Скорей в кассу… Или уже в автобусе купить, у водителя?

Девушка растерянно остановилась… Барабанил по зонтику дождь. А еще… Женечка не поверила глазам!

Прямо напротив автостанции, у Дома крестьянина, стоял ярко-желтый «Москвич»! Четыреста восьмой. Или — четыреста двенадцатый.

Желтый «Москвич»… Тот самый? И интересно, что заводской деятель забыл здесь, в Озерске? Может, у него здесь родственники? Или просто остановился у магазина, по пути из дальних деревень? Так рановато еще для магазина-то. Видно, в Дом крестьянина к кому-то зашел. Или за кем-то…

Девушка подошла ближе, задумалась. Дождь так и хлестал, стекая по зонтику ручьями. Что-то загудело позади.

Черт! Автобус!

Закончив посадку, бордовый круглоглазый «ЛАЗ» отвалил от платформы и повернул на центральную улицу городка.

— Эй! Эй! — Колесникова бросилась следом. — Меня подождите, эгей!

Куда там! Автобус уехал в дождь, растворился, поднимая за собой мокрую туманную взвесь.

Обидно. Ну надо же так!

Внезапный порыв ветра швырнул в лицо холодные брызги, едва не вывернув наизнанку старенький зонт.

Желтый «Москвич» неторопливо отъехал от Дома крестьянина. Не думая, Женька бросилась наперерез, замахала руками.

Машина остановилась. Водитель приоткрыл дверь.

— Дядечка, до Тянска не подкинете? А то автобус…

— Опоздала, что ль? Ну, садись.

Не тот! Водитель оказался другой. Тот, с завода, — крепкий, холеный, модный… Этот же… Потасканный какой-то. Мятый пиджак, рубашечка в клетку, очки в черной роговой оправе. На вид лет сорок или что-то около того, худой, длинный — этакая глиста. Лицо мосластое, вытянутое — лошадиное. Волосы редкие, но длинные — не под «битлов», но и не полубокс.

— В Тянск, говоришь? — зыркнули из-под очков темные жуковатые глазенки. — Че, учишься там? Или в гости?

— На работу.

— А-а-а! Юбка у тя ничего. И сама ты… Как звать-то?

— Евгения.

— Женя, значит… — Хмыкнув, водитель покивал. — А я Миша. Михаил… А ты сама, я смотрю, здешняя?

— Ага.

Ишь, какой любопытный попался! Все выспрашивает, выспрашивает. Как бы его самого расспросить.

— А вы в гости ездили?

— Родственников навестить, дальних, — усмехнулся Михаил.

Дальше какое-то время ехали молча. Скрипели по ветровому стеклу дворники.

— А вы рыбалку любите? — Колесникова прервала молчание первой.

— Рыбалку? Ну, та-ак… — рассмеялся водитель. — Да что там любить-то — наливай да пей! А деревни ваши — ох ты… Вот это ж глушь! Народ дикий, лифта никогда не видели! Так я им рассказал. Голытьба: вместо холодильника — погреб, телевизоры — и то не у всех. Живут, как в пещерах! Дикий народ, бескультурье. В кинах импортных не разбираются, про тэатры и слыхом не слыхивали…

Он так и выразился — «кинах», «тэатры». Тоже еще, грамотей! А выпендрежу-то — городской, ага! Высококультурный…

Женечка, между прочим, за деревенских обиделась. Но пока молчала.

Зато очкастый Миша заливался соловьем! Видать, напал на любимую тему.

— Каждый вечер в гости захаживают. К тому, у кого телевизор есть. Не, ну приятно разве телевизор смотреть со всякими? Один раз к нам пришли, ну, к родичам, тоже те еще… Дак вот! Когда майора Вихря в кине убили, так сидят все, молчат, переживают… А одна бабуся и говорит: «Артист-то, — говорит, — живой!» Все и обрадовались. Вот умора!

— А вы у нас на Большом озере были?

— На базе-то? Нет. Я не заводской.

— Да нет, просто на озере.

— В юности когда-то был, а так… Что там и делать-то? Я, бывало, на выходных — в Ленинград! Кафэ, рэстораны — вот где жизнь! — Михаил скосил глаза. — А ты на деревенскую не похожа. Работаешь, говоришь? Так тебе восемнадцать есть, что ли? Или шестнадцать?

— Вообще-то, двадцать один!

— Хо! — дребезжаще рассмеялся очкарик. — То-то я и смотрю… Ишь, юбчонка-то! И блузка… Небось импортные?

— Ну да.

— Интересно, ткань крепкая?

Неожиданно протянув руку, Михаил нагло погладил Женечку по ноге…

Вздрогнув, девушка сбросила потную ладонь с колена.

— Ну, извини, — снова засмеялся очкарик. — Промахнулся!

Он вдруг сбавил скорость, машина съехала на обочину и остановилась. По крыше барабанил дождь.

Повернувшись, потасканный ловелас попытался обнять Женьку.

— Пустите! Ну, отпустите же!

— Че ты кобенишься-то, а? Юбку такую надела и…

Потные руки… Смрадное дыхание… Вот это попала!

Ла-адно, раз так…

Вырвавшись, Женька влепила нахалу смачную пощечину и, позабыв зонтик, выскочила в дождь.

— Ну и проваливай! — высунувшись из салона, закричал вслед нахал. — Было бы что! И титек нет… и тощая, как кошка! Да кошка и есть. Тьфу!

Остервенело захлопнув дверцу, водитель дал по газам, оставив юную пассажирку мокнуть под дождем на пустой дороге.

Впрочем, не такой уж и пустой… Надсадно завывая мотором, из-за поворота показался лесовоз «ЗиЛ–157», в просторечии именуемый «колун». Мощные, все в грязи, колеса, выкрашенная в защитный цвет кабина, тоже не очень-то чистая.

Что ж…

Девушка махнула рукой.

Затормозив, шофер — кудрявый улыбчивый парень — распахнул дверцу:

— Прыгай!

— А?

Двигатель рычал — поди разбери.

— Залезай, говорю! Подброшу.

Попробуй еще заберись… Особенно — в узкой-то юбке.

Ничего, забралась, уселась… Поехали!

На этот раз Женечке повезло: водитель оказался хорошим и незлобивым парнем родом из Лерничей. Не приставал и вообще со всякими глупостями не лез.

— Из Лерничей? Так я там многих знаю. Вот, хоть фельдшера или завклубом…

— Аньку, что ли? Дак это моя троюродная сестра! Я, кстати, Николай.

— Евгения… А радио работает? — Женька кивнула на старую «Спидолу» на торпеде у ветрового стекла.

— А как же! Хочешь — включай! Я от аккумулятора запитал.

Радио зашипело…

— …Папирусная лодка «Ра Два» и команда Тура Хейердала…

— Да ты погромче! Двигатель же!

— …остров Барбадос…

О Марко, Марко, Марко По-оло-о…

— запел Джордже Марьянович.

— О! — улыбнулся водитель. — Эту оставь!

* * *

— Разрешите, товарищ старший следователь? — Постучав, в дверь кабинета заглянул чернявый парень в форменной серо-голубой рубашке с погонами лейтенанта милиции.

Тот, с кем были на обыске… Алтуфьев даже фамилию вспомнил: Сорокин.

— Я тут это… гражданку Ревкину притащ… Ну, вы просили найти и привести.

— Хорошо! — отрываясь от дела, покивал Владимир Андреевич. — Заходите пока. А Ревкину — после.

— Слушаюсь!

Войдя, участковый уселся на