Господин прокурор - Катерина Траум

Киллиан оглянулся на нее, вопросительно приподняв бровь. Его фрак и черные волосы тоже были припорошены сахарной пудрой. Но глаза – непривычно медовые, сверкающие в ночной темноте, как два редких драгоценных камня. Изменившиеся: что-то напрочь преобразилось в самой их глубине, будто после этого вечера они больше не могли леденеть при взгляде на Пейдж.

– На танцы я с вами больше ни за что не пойду, – дерзко заявила она, подняв голову, и первая направилась к парковке.

Глава 10. Подброшенный

Сколько бы Пейдж ни восхищалась сегодняшней стойкостью господина, по дороге домой он начал сдавать. Несколько раз его ступня сорвалась с педали, едва не спровоцировав занос. К счастью, в затянувшей Энфорт ночи им не грозило столкновение с другими машинами.

Притормозив на перекрестке, Киллиан на миг зажмурился, а его взмокшие пальцы скрипнули по рулю. Уже зная, как выглядит его борьба с болью, Пейдж сразу уловила пробежавшую по шее судорогу и испарину на лбу. И раз уж сейчас чем-то облегчить его страдания она не могла, то решила хотя бы отвлечь.

– Может, уже поделитесь, что удалось узнать? – как можно более бодро спросила она. – Мы же не зря так рисковали, правда?

– Вам… не понравится, – поморщился Киллиан, выдавив педаль газа больной правой ногой, и громко сглотнул.

Не заострять внимания на его боли – это важно. Чтобы он продолжал чувствовать себя крепким мужчиной, а не калекой, и Пейдж понимала это прекрасно. Его вылечит только дело, и она снова попыталась затянуть его разум в размышления.

– Я так понимаю, вы услышали что-то… касательно моей мамы, верно? – Она чуть нервно поерзала, уставившись через лобовое стекло на дорогу.

Закапал дождь, глухо ударяя по брезентовой крыше «малютки остина». Пейдж зябко поежилась: накидку она благополучно потеряла еще где-то в коридоре для слуг, и теперь оголенные плечи царапал холод.

– Верно, – выдохнул Киллиан и все-таки глухо пояснил: – Те мальчишки за покером – большие поклонники гладиаторских поединков. Обсуждали грядущий бой между Проглотом, рабом Лео Соланеса, и Барсом – имуществом Лиги. Оказывается, этот Барс и есть один из сегодняшних охранников. И в рабстве он с тех пор, как…

– Лига отмазала его от того дела четыре года назад, – свела Пейдж две детальки сама с тяжелым вздохом, нехотя признавшись: – Я его тоже узнала. Тот, бородатый. Один из бывших солдат. В чьей он теперь собственности?

– Кого-то из высокой тройки, так у них называют совет.

– Двойки. После смерти Комптона это двойка, Хоббс и Лайленд, – поделилась она своей монеткой в общую копилку сведений, не без облегчения уловив, как разговор о деле унял мелкую дрожь в жилистых руках господина. – Фамилии очень знакомые. Хоббс – это не владелец ли консервного завода? Там работает мой брат.

– Похоже, он самый, – задумчиво кивнул Киллиан, заруливая под фонари на Роуд-стрит. – Один из самых больших бизнесов портового города, переработка улова, рыбацкие шхуны в собственности… Наверняка не бедствует. А Лайленд, если мне не изменяет память, – зять мэра и хозяин гладиаторской арены Энфорта.

– Высоко летают, – поцокала языком Пейдж. – Действительно Лига Высших.

– Был бы еще хоть какой-то толк от всей этой информации. А то, кроме факта, что Верджин, как обычно, пытается усидеть на двух стульях, ничего полезного для дела мы не узнали.

Киллиан мрачно притих, паркуя машину на излюбленном месте, пока в голове у Пейдж крутились неприличные вопросы, которые она ни за что бы не озвучила. Естественно, касались они Шарлотты, – она пыталась распознать по его реакции, тронула ли неожиданная встреча что-то в его душе. Увидеть бывшую невесту беременной от друга детства… не самое радостное событие.

Но даже ей, уже хорошо научившейся различать тщательно скрываемые эмоции Киллиана, не удалось бы что-то различить за болью, когда он медленно, с трудом выбрался из салона, отчаянно хватаясь за дверцу.

– Мистер Лэйк, позвольте все-таки…

– Все в порядке, мисс Эванс, – упрямо прошипел он, уперев ладони в мокрый от дождя капот. Наклонился вперед, собираясь с силами для последнего рывка. – Идите… в дом.

– Только с вами, – решительно вздернула она подбородок и подошла ближе, цокнув каблуками по асфальту. Чуть понизила голос, как будто оглашая страшную тайну, и доверительно подалась к нему. – Вам тут не перед кем пытаться быть сильным, потому что я вашу силу видела весь вечер. Мне ничего доказывать не нужно. А теперь позвольте просто помочь вам дойти. Это не стыдно, и это не слабость.

Киллиан зажмурился, зло скрипнув зубами. Впился ногтями в металл капота, и Пейдж показалось, что сейчас он на нее закричит. Но что-то сегодня кардинально перевернулось и теперь витало в промозглом ночном воздухе, переливалось в каплях ледяного дождя, скатывающихся по лицу и смывающих сахарную пудру с волос.

Тяжелый, длинный и обреченный выдох Киллиана подтвердил это лучше всяких слов. Он отрывисто кивнул, и Пейдж тут же приблизилась к нему, аккуратно закинула его руку себе на плечо. Приняла на себя часть его веса с правой стороны. Медленно и неуверенно, но он позволил ей это, а затем поковылял к дому, каждый хромой шаг разделяя с ней пополам.

– Теперь вы будете видеть во мне лишь… неполноценность, – глухо пробормотал Киллиан, когда они притормозили у двери, прежде чем отворить ее и перешагнуть через порог.

Пейдж закатила глаза: если бы это работало именно так, то неполноценным он стал бы ей видеться после первого же приступа. Но как человек, побывавший на дне жизни, она прекрасно знала, что вылезти из ямы – порой победа куда более значимая, чем взобраться на гору. Требующая в разы больше усилий. Факт, что он в принципе ходил да вдобавок мог станцевать фокстрот назло всем врагам, уже делал Киллиана в ее глазах исключительным мужчиной. Который не сдается и не сетует на непростую судьбу, а всегда борется до конца. Поражает до глубины души. Даже если иногда ему надо подставить хрупкое девичье плечо.

– Мистер Лэйк, если вы боитесь, что я опущусь до жалости, то поверьте – я в жизни не стану жалеть того, кто отправляет людей на виселицу, – не без труда подобрала она более рациональный аргумент, чем «даже когда вы спите, обхватив меня вместо подушки, я все равно вами восхищаюсь».

Прозвучало жестковато, но зато возымело эффект: ей показалось, что Киллиан чуть расслабился, позволив ей принять на себя больше нагрузки. Напоминание, что не вся его сила физическая, подействовало, как и требовалось, воодушевляюще. Отвлекло от напряжения между их телами, соприкасающимися на новых шагах по прихожей.

– Не людей, мисс Эванс, – преступников, – сдавленным