Господин прокурор - Катерина Траум

– Неделю. Дай мне неделю.

Леонардо запыхтел, бросил на Киллиана раздраженный взгляд и скрипнул зубами. Оглянулся на ожидающих его капо, которые мрачно взирали на обрубки тела их собрата, и прошипел:

– Неделя. И больше я ждать не стану. Вздерни того, кто это сделал, прокурор Лэйк, или затягивать удавки начну уже я.

Киллиан кивнул и со стуком трости о дорогу уже двинулся было в сторону, чтобы вернуться к рутинной работе, но замешкался и приглушил голос.

– Не верь Верджину, – нехотя бросил он, словно делая великое одолжение дону.

– Адвокатишке? – удивленно поднял бровь Лео. – Ты что-то о нем знаешь?

– Знаю, что ему нельзя верить, только и всего, – расплывчато обозначил Киллиан. – Найми другого.

– Понял тебя, прокурор, – хмуро сунул руки в карманы брюк Лео, проводив его долгим взглядом, пока не то соперник, не то почти друг, прихрамывая, шагал к ожидавшим его констеблям.

Глава 11. Малыш

Возиться с новым телом пришлось до глубокой темноты. Пейдж сбилась со счета, сколько раз за день принесла Киллиану кофе, сколько протоколов оформила и как часто бегала в морг для новых вопросов коронерам. Хуже утомительной работы было пульсирующее в затылке понимание: показательное и отсроченное убийство капо призвано взбесить Леонардо, спровоцировать его на решительные и кровавые расправы. А значит, кто-то и впрямь стравливал Лигу и Соланесов, ведь аристократы уверены, что это мафия убила Комптона, а Лео – что те отомстили, растерзав Сервантеса… Как все кошмарно запуталось. Будто над городом нависла невидимая удавка, концы которой таинственный кукловод тянул в разные стороны.

По дороге домой, уже почти к полуночи, Пейдж попыталась разговорить Киллиана и обсудить произошедшее в спокойной обстановке. Но тот явно не был расположен к долгим беседам и будто намеренно отводил от пассажирки отрешенный взгляд.

– Надо понять, кому выгодно уничтожение сразу двух высших каст города, – то и дело повторял он вполне очевидную вещь. – Найти мотив.

– Может, нужно искать еще один конкурирующий канал по поставке алкоголя в Штаты? – робко предположила Пейдж.

Однако господин лишь хмуро мотнул головой:

– Если бы это было так просто…

Остаток пути он задумчиво барабанил пальцами по рулю. Отсутствие настроения было объяснимо: сложно быть жизнерадостным после столь кровавого дня, собирания по мешкам частей трупа, нависшей над городом угрозы вендетты в отношении десятков людей и после – скольких? вроде бы трех? – суток без сна.

Пейдж устало плелась за ним к дому, когда услышала неподалеку тонкий писк. Притормозив и оглянувшись, она с трудом разглядела в темноте жмущегося к фонарному столбу чумазого котенка непонятного цвета: не то серого, не то коричневого. Огромные голодные дымчатые глаза жалобно уставились на Пейдж, и она тяжело вздохнула. А потом все-таки двинулась к нему, наклонилась и протянула к трясущейся мохнатой голове пальцы.

– Мисс Эванс, вы идете? – позвал ее Киллиан у самой входной двери, и, даже не глядя на него, она поняла по недовольному тону, как он скривился. – О, черт возьми, не трогайте вы это блохастое недоразумение.

Не обращая внимания на брезгливость господина, Пейдж смело взяла котенка на руки. Он просительно звонко мявкнул и тут же принялся тыкаться носом ей в ладонь, выпрашивая ласку.

– Он совсем ручной – наверное, заблудился. И не тощий: не думаю, что у него паразиты. Ты потерялся, да, малыш? – заворковала она и задавила улыбку, когда котенок замурлыкал от легкого почесывания за ухом.

– Мисс Эванс, оставьте уже несчастное животное и идите в дом, – строгим, но очевидно измотанным голосом негромко потребовал Киллиан.

Она вскинула на него умоляющий взгляд:

– Пожалуйста, позвольте взять его к себе. Я отмою, накормлю. И завтра же начну искать ему добрые руки. Может, Сэм будет не против…

Киллиан возвел глаза к небу, стараясь не смотреть на прижимающую к груди котенка помощницу. Казалось, он готов был сказать что-то резкое, только обдумывал варианты.

– Пожалуйста, – повторила Пейдж еще более просительным тоном. – Ночи еще очень холодные. Он или замерзнет насмерть, или его разорвут бродячие псы.

Словно в подтверждение этих слов, котенок громко мяукнул, и Киллиан раздраженно махнул рукой:

– Черт с вами. Но если он хоть раз попадется мне под ноги или что-то натворит – вышвырну на улицу.

Новый постоялец привел мадам Морель в восторг. Она мгновенно забрала котенка у Пейдж и понеслась отмывать, не дав той заняться этим самой. Впрочем, после сложного дня она была за это благодарна. За поздним ужином ей, кроме чая, ничего не лезло в горло: в памяти еще слишком живо стояла картинка с окровавленным крыльцом ресторана и раскиданными частями тела. Пейдж и так за эти две недели службы у прокурора похудела на пяток фунтов[42], и не от плохого питания. Форменные юбки становились все свободнее на и без того стройной талии, а черты лица – острее. А теперь она вообще не представляла, когда к ней вернется аппетит.

Ночного приступа у Киллиана Пейдж даже как будто ждала. Слишком это было предсказуемо по его поведению и внешнему виду. Уже без малейшего неудобства или смятения она прошла по темному коридору в его спальню. Подавила зевоту, перед тем как сесть на край постели и начать напевать колыбельную. Сегодня его трясло дольше, чем обычно, поэтому «Изюм и миндаль» дошел до третьего куплета:

– Аз ду вест верн райх, Иделе, золст зих дермонен ин дем лиделе, рожинкес мит мандлен…[43]

Руки Пейдж с трепетным удовольствием поглаживали Киллиана по жестким волосам, и, когда его дыхание выровнялось, а сбивчивые болезненные стоны утихли, ее губ коснулась улыбка. Теперь, когда он не метался по кровати и позволял ее пальцам свободно очертить контур узкого лица, она не могла не любоваться им в этой ночной тишине. Пульс учащался от желания прильнуть губами к его скуле, хотя бы мимолетно. Вдохнуть его запах – сандал и кофе.

И стоило только одернуть себя, оторвать ладонь от его щеки, как Киллиан сквозь сон недовольно выдохнул и отработанным жестом сгреб ее в охапку. Сопротивляться Пейдж не пыталась – лучше позволить себе полчаса смешанного с удовольствием стыда, чем петь всю колыбельную сначала, пока он снова не уснет.

А его жилистые руки уже совершенно привычно сжали ее томящееся этой близостью тело, разнося мурашки. Носом он уткнулся в сгиб ее шеи, и теперь мелко подрагивала уже она, приоткрыв рот в немом жалобном стоне. Было невозможно приятно и щекотно от спокойного теплого