Господин прокурор - Катерина Траум

признался Киллиан, заметно расслабляясь в кресле, и пусть наблюдал он за руками Пейдж, словно коршун, но она чувствовала, как его тело покидала неуловимая вибрация. – Никто не брался… Все предлагали ампутацию без разговоров, да поскорее. А эти чокнутые поставили на мне эксперимент и вшили вместо колена протез из слоновой кости. Мои уже было не собрать… Искусственные соединили с моими медицинским цементом[39].

– Господи боже! – потрясенно покачала головой Пейдж, и с волос снова побежали щекотные капли воды, затекая в вырез платья. – Как вы вообще позволили им подобное? Они ведь… так грубо сшили ткани. Мясники.

Она нежно провела кончиком пальца вдоль самого выпуклого шрама, змеей оборачивающегося вокруг колена. Киллиан ощутимо вздрогнул, но не отодвинулся и глухо произнес:

– Альтернатива в виде инвалидного кресла мне не очень нравилась. А что вы там сказали про отца – что-то про опыт?

Пейдж понимающе улыбнулась, не останавливая мягких, надавливающих движений пальцами, разгоняющих застой крови. Переворот темы на нее – тоже ожидаемая защитная реакция.

– Да, у меня есть некий… медицинский навык. Год после гимназии я ухаживала за отцом, пока он был парализован по пояс, – скупо пояснила она, не вдаваясь в подробности.

– Так вот почему ваше образование не помогло карьере… А я столько времени гадал: как такая потрясающе умная, красивая девушка не смогла найти достойную работу или хотя бы удачного жениха…

Пейдж позволила себе поднять взгляд, продолжая массаж вслепую: она уже ощущала пальцами, как вытянуло мятной прохладой напряжение из сустава. Наткнувшись на внимательные, медово-пряные глаза Киллиана, она едва не задохнулась от разрывающего грудь желания стать ближе к нему еще хоть на дюйм.

– Считаете меня красивой? – невинно протянула она, улыбаясь уже совершенно открыто, с задорным наклоном головы.

На миг она попробовала представить, как выглядела для него сейчас: мокрая, продрогшая, с остатками сахарной пудры на зеленом атласе платья, с разметавшимися вихрами. Сидящая у его ног, будто наложница у трона вавилонского царя. Щеки вспыхнули жаром, и Пейдж спешно вернула внимание на собственные руки, растирающие прохладную неровную кожу шрамов. Под ними явственно ощущались твердые уплотнения, которые она попыталась размять.

– Считаю вас сумасшедшей, – усмехнулся Киллиан, заметив ее смущение, и устало выдохнул: – Спасибо.

– Не стоит…

– Не за это, – кивнул он на свою вытянутую к ней ногу, – а за фокстрот. Не думал, что до сих пор помню эти шаги.

Его слова разнеслись патокой по венам, будоража воображение. Пейдж невольно вспомнила его горящие голодом глаза во время танца и украдкой вздохнула: в животе снова заныло от желания податься ближе. Почувствовать на себе требовательность его сильных рук, уловить терпкое дыхание на щеке, как ночью. Она прикрыла веки, собираясь с мыслями, и не обратила внимания, что ее пальцы скользили все выше – от колена к бедру, по швам. По натянувшейся в воздухе невидимой нити желания. И гореть ей в аду, если оно не было обоюдным.

– Вы отличный партнер, – севшим голосом признала Пейдж, чувствуя, как неизбежно учащалось ее дыхание, а расслабившиеся было мышцы под ее руками снова наливались напряжением. – Мне понравилось с вами танцевать. И нравится… помогать вам. Во всем.

Собравшись с духом, она вскинула на него взгляд из-под робко полуопущенных, трепещущих ресниц, и мерцание глаз господина вышибло воздух из груди. Он смотрел на нее так же, как во время танца: нет, еще более жадно. На сгиб ее шеи, а потом все ниже – словно оглаживая без касания, разнося трепетные мурашки по телу. Проследил катящуюся с волнистой прядки каплю воды, исчезнувшую в ложбинке груди, и резко выдохнул с низкой хрипотцой, от которой у нее нестерпимо заныло между ног:

– Достаточно, мисс Эванс. Мне уже… лучше.

– Я что-то сделала не так?

– Спасибо за ваши старания. Вам пора спать, – выпалил Киллиан, с какой-то непонятной ей неловкостью высвободив ногу из ее рук. – Это приказ. Идите. Спать.

Пейдж разочарованно вздохнула: ей ничего не оставалось, кроме как подняться с ковра, прихватив пузырек с маслом. Угловым зрением она уловила, как Киллиан с чуть странной спешкой, которую вряд ли можно было предположить после его болей, положил ногу на ногу.

– Если я сделала больно…

– Спать, мисс Эванс. Живо, – словно несмышленому ребенку, строгим тоном приказал он снова, отвернувшись к окну.

Она пожала плечами, не смея перечить. Главное, что ему больше не грозила боль, – с этим она точно справилась.

– Спокойной ночи, мистер Лэйк, – сконфуженно пробормотала Пейдж и вышла из гостиной, пытаясь понять, что же было не так.

Ведь все шло так хорошо. Он позволил ей касаться себя, позволил помочь, будучи в сознании. Может, она случайно надавила на какой-то нерв? И пока она гадала, поднимаясь по лестнице, из гостиной послышался протяжный, еле слышный стон… совсем не такой, какие были в ночных приступах. С оттенками чего-то… сладко-приятного. Как если бы кому-то несколько лет не давали любимого лакомства, а потом сунули целую чашку и позволили есть горстями.

Пусть Пейдж слишком мало знала о физиологии мужчин, но в этот момент ее босая ступня замерла перед шагом на новую ступеньку, а лицо стало пунцовым от понимания, что же произошло. Она просто чуть-чуть перестаралась.

* * *

Вызов прилетел с рассветными лучами, но Пейдж и так уже не спала. Да и понемногу привыкала к бешеному графику, так что спокойно восприняла факт, что рабочий понедельник начался в пятом часу утра. Облачившись в стандартную экипировку, которая с приходом мая включала тонкий пепельный плащ вместо пальто, она вышла из комнаты, ожидая, как обычно, увидеть в коридоре Киллиана, но его еще не было.

Два-четыре, два-восемь, два-семнадцать: тело, убийство без Права и наличие свидетелей. Коды Пейдж уже знала назубок. Спустившись на первый этаж, она столкнулась с несущей стопку выглаженного белья мадам Морель.

– Дгобргое утрго, – улыбнулась та и кивнула на входную дверь. – Мгистер Лэйк пгросгил пгередгать, чтго ужге огжидгает вгас в мгашинге.

– Спасибо, мадам, – мимоходом кивнула Пейдж, испытав неловкое смятение: это было что-то явно выбивающееся из налаженной схемы. – До вечера.

– Дго вгечерга, мгилая.

Она понеслась на улицу, где продолжал идти мелкий противный дождь. В горле скребло от понимания, что вчерашний вечер изменил знакомый порядок вещей, и неизвестность пугала. Быстро скользнув в машину, она как можно более бодро воскликнула:

– Доброе утро, мистер Лэйк!

– Доброе, – не глядя на нее, дежурно бросил он, тут же заводя двигатель.

Бегло оценив его непрошибаемо спокойное выражение лица, она судорожно стиснула в руках сумочку: он не спал ночью. Круги под глазами, пересохшие губы, сведенные напряжением плечи в плотном шерстяном сером пиджаке,