Шпионская леска - Лен Дейтон

Дафни спросила, как мои дела, спросила тоном искренним, неравнодушным, и я понял, что ей действительно это интересно. Мне не хотелось расстраивать ее рассказами о своих невзгодах, и я решил перевести разговор на другую тему: высказал восхищение по поводу ее кимоно и прически а ля мадам Баттерфляй. Кимоно она купила в Токио, во время отпуска. Они ездили на десять дней в Японию вместе с соседями. Мне, честно говоря, было все равно, что происходит там на Гинзе, но Дафни все ужасно понравилось, даже сырая рыба. Она сказала, что Глория прекрасно выглядит. Я согласился, невольно вспомнив о том, что Крайерам понадобилось более трех лет, чтобы решиться наконец принимать нас с Глорией обоих, вместе. По иронии судьбы это совпало с решением моей жены вернуться ко мне.

— Дики говорит, что вся работа в офисе остановилась, как только ты уехал, — сказала Дафни.

— Раз Дики говорит, значит, так оно и есть, — согласился я.

— Дики стал каким-то скучным, погрустнел… Полностью ушел в себя. Мне его жаль.

— Но я вернулся…

— Я очень рада, — улыбнулась Дафни.

Мне стало интересно, что именно Дики рассказал ей о моей жизни в Берлине. Я надеялся, что ничего. Впрочем, эта женщина умела выуживать из Дики информацию. Она знала, как с ним обращаться. Мне следовало бы взять у нее несколько уроков.

— Мы оборудовали мансарду, — сказала Дафни. — У меня теперь наверху маленькая студия. Ты обязательно должен на нее взглянуть, когда придешь в следующий раз.

— Студия для занятий живописью?

— Но в основном натюрморты: фрукты, цветы и прочее. Дики хочет, чтобы я вернулась к абстрактной живописи. Но он так надоел мне своими советами… В конце концов я не выдержала и занялась фруктами да цветами. Дики вечно во все вмешивается, ты же его знаешь…

— Знаю…

Когда Дафни отошла, я поздоровался со всеми, включая отставного служащего МИДа сэра Жиля Стрипли-Кокса и его жену. Злые языки прозвали его «Крипи-Покс» — «Жуткий Сифилис». Румяное лицо и густые седые бакенбарды придавали ему сходство с преуспевающим фермером. Но стоило услышать его причудливые речи, речи человека с Уайтхолла, и все становилось на свои места. В настоящее время он выращивал розы, предаваясь любимому занятию в промежутках между поездками в Лондон, где он возглавлял отдел гражданской службы по связям с прессой, обретаясь в самых тихих заводях Уайтхолла, неизменно распространяя вокруг себя тоску и уныние. Как и все политики его ранга, он обладал необыкновенной памятью. Мы виделись с ним всего лишь раз, но он меня запомнил.

— Молодой Сэмсон, не так ли? Встречались на вечеринке у той девицы Мэттью. Помните, эта новомодная кухня… Гости так и остались голодными — совершенно нечего есть…

Отделаться от Стрипли-Кокса было не так-то просто. Придвинувшись ко мне вплотную, он спросил:

— Скажите-ка, Сэмсон, что это за мелодия?

— Она называется «Кордова», — ответствовал я. — Альбенис, в исполнении Джулиана Брима.

Я говорил со знанием дела, поскольку после приобретения музыкального центра Дики проигрывал эту мелодию снова и снова, демонстрируя гостям переключатель дорожек и прочие возможности своей любимой игрушки.

— Легко запоминается, — одобрительно заметил Стрипли-Кокс. Он взглянул на жену, легонько кивнул ей и добавил: — Моя жена сказала, что вы большой эрудит.

— Ну что вы, сэр Жиль, — ответил я и поспешно ретировался, пробормотав нечто невразумительное, кажется, что-то в том смысле, что неплохо бы выпить еще бокал вина.

Отделавшись от докучливого старика, я осмотрелся. Над камином висела все та же потускневшая от времени картина, изображающая Адама и Еву. Дики всем объяснял, что это образчик так называемого «наивного искусства» и что в том-то и состоит особая прелесть картины. По-моему же, это была просто некудышная живопись. Цветной снимок лодки Дики, заключенный в рамку, куда-то исчез, что в какой-то мере подтверждало слухи о том, что он ее продал. Дафни всегда чувствовала себя глубоко несчастной из-за этой лодки, так как была подвержена морской болезни, когда же Дафни не присоединялась к Дики во время его морских уик-эндов, то всегда существовал риск, что какая-нибудь другая особа женского пола займет место в капитанской каюте.

В старинной горке, где когда-то хранилась коллекция спичечных этикеток, теперь находились японский кинжал, несколько фигурок нэцкэ и прочие образцы материальной культуры Востока. Рядом на стене висело шесть ксилографий в рамках, включая неизбежную «Разбивающуюся волну». Они хорошо смотрелись бы вместо экрана перед камином с искусственным пламенем. Подозреваю, что слишком многие бросали туда мусор. Дики время от времени опускался перед камином на колени, извлекая окурки и отдирая конфетные обертки от пластикового угля.

Я отметил про себя, что все находившиеся в комнате украшения и безделушки появились здесь совсем недавно, все, кроме «Адама и Евы», которых Дафни в свое время откопала на блошином рынке в Амстердаме. Это было очень похоже на Крайеров — расширяя свой кругозор, облегчать собственный кошелек. Интересно, сколько еще продержатся «Адам и Ева» и какую им подыщут замену? Мне даже подумалось, что Адам слегка обеспокоен.

В тот момент, когда я приглядывался к Еве, пытаясь понять, что у нее на душе, я вдруг заметил мою свояченицу Тессу и ее мужа Джорджа Косински, разодетых в пух и прах. Но даже своим парижским платьем Тесса не в силах затмить Глорию, в этот вечер более очаровательную, чем обычно.

Тесса подошла к нам. Ей было уже под сорок, но выглядела она довольно привлекательно: веселая и жизнерадостная, с длинными светлыми волосами и яркими голубыми глазами, Тесса говорила в характерной для себя манере — восторженно, скороговоркой, заставляя вас поверить, что она безумно рада встрече с вами.

— Я думала, тебя услали на Луну, малыш, — сказала она, целуя меня с какой-то необычайной для нее застенчивостью. — Я скучала по тебе, дорогой.

Когда она целовала меня, я впервые обратил внимание на то, как она похожа на Фиону, особенно этим вечером. Возможно, все дело было в платье и макияже. А может, Тесса просто постарела? Или это Фиона постарела? Или я?.. Как бы то ни было, а я смотрел на нее не в силах вымолвить ни слова, пока она не