Шпионская леска - Лен Дейтон

браки не могут строиться только на взаимном уважении. Особенно если уважение, как это часто бывает, основывается на первых впечатлениях. Теперь, когда мы знали друг друга лучше, я понял, что любовь Фионы ко мне была трезвой и рассудочной, как чувство к какой-либо идее или к родине. Глория почти вдвое моложе Фионы — Боже, как тягостна эта мысль! Но Глория обладала несокрушимой энергией, любопытством и своенравием. Я любил Глорию за ту радость, которую она внесла в мою жизнь, за ту безграничную любовь, которую она дарила мне и детям. Но я любил и Фиону.

— Хорошая поездка? — Глория пыталась продемонстрировать радиоприемник с автоматической подстройкой и плейер с автоматической обратной перемоткой пленки, одновременно с этим обгоняя автобус. За рулем она была так же необузданна, как и в любви, как и во всем, за что бралась.

— Ничего особенного. Зальцбург и Вена. Покатался немножко — сама знаешь.

Я не почувствовал угрызений совести, говоря, что поездка была обычной. Еще не наступил момент выслушать мнение Глории о Фионе, тем более что и сам я его до конца сформулировать не успел.

— Сама знаю! Что это я знаю? Расскажи, пожалуйста, и подробнее.

— Зальцбург: фон Кароян проводил репетиции, пока мы пили этот ужасный кофе, который он варит у себя на дирижерском пульте. Вена: забежал в музей посмотреть на Брейгеля, а потом скучный-прескучный прием в мою честь. Затем неофициальный обед у посла и вечер в опере в неудобной посольской ложе. Обычная ерунда. — Она улыбнулась мне. — Да, на меня еще напала злая собака.

— Мы приглашены к Крайерам, — сказала мне Глория, подъезжая к светофору у дома-музея Хогарта. — Дафни позвонила мне домой и была ужасно любезна, я даже удивилась: она всегда была довольно холодна со мной. Ты не поверишь — вечерние туалеты!

— Ты шутишь?

— Нет, нисколько.

— Вечерние туалеты? У Крайеров?

— В субботу вечером. Твоя свояченица Тесса с мужем собираются. Кто еще — не знаю.

— И ты сказала «да»?

— Дики знал, что ты возвращаешься сегодня.

— Правда?

— Я отправила твой вечерний костюм в чистку. Он будет готов в субботу утром.

— А ты знаешь, что эти брюки не подходят к пиджаку? — спросил я.

— Конечно. Я давно тебе говорила. Мне казалось, что ты специально так ходишь, чтобы позлить Дики.

— Неужели?

— Только не надо перекладывать вину на меня! Тебе следует держать свои костюмы на хороших вешалках и не бросать как попало. Естественно, все перепуталось. Кто-нибудь тебе об этом сказал?

— Да нет — я сам заметил.

— Спорим, кто-то обратил на это твое внимание и заставил почувствовать себя дураком. — Она рассмеялась. — Что они сказали? «У вас есть еще такой же костюм?» Они это сказали?

Она снова хихикнула. У Глории был своеобразный юмор: она одна находила изюминку в своих шуточках. Но ее смех был заразителен, и я тоже невольно засмеялся.

— Никто, кроме меня, не заметил, — настаивал я.

— Тебе уже пора купить новый костюм. Или, может быть, серые фланелевые брюки и темносиний блейзер? Ты мог бы носить их и на службу.

— Не нужен мне ни новый костюм, ни блейзер с брюками. Если уж действительно соберусь покупать новую одежду, то отнюдь не для работы.

— Тебе пойдет блейзер.

Я никогда не знал, говорит она серьезно или подшучивает надо мной.

— С эмблемой на кармане?

— А почему бы и нет? Например, «Анонимные алкоголики»? — произнесла она.

— Очень забавно.

— Кстати, я купила прелестное платье, — призналась она. — Сиреневое, с очень пышными рукавами.

Ах, вот в чем дело! Это маленькое предисловие о покупке новой одежды для меня было всего лишь попыткой оправдать собственные траты.

— Хорошо, — сказал я.

Этого было недостаточно, чтобы успокоить ее.

— У меня не было вечернего платья, а мне так не хотелось брать напрокат.

— Хорошо. Я же сказал — хорошо.

— Ты свинья, дорогой.

Я поцеловал ее в ухо и хрюкнул.

— Не делай этого, когда я веду машину.

Должно быть, Крайеры готовились к званому обеду на протяжении многих недель. На предыдущих своих раутах — роль кухарки ей всегда была не по душе — Дафни заходила на кухню с бокалом шампанского в руке, помешивала в сковородках, сверялась с поваренными книгами и давала указания Дики. Но на сей раз двери гостям открывал немолодой мужчина с низким грубым голосом, обдававший винными парами всех вновь прибывших, а на кухне хлопотала почтенного возраста дама, облаченная в одежду шеф-повара и увенчанная колпаком. Повариха выглянула в прихожую, и из кухни донесся запах рыбы. Зачем же она все-таки выглядывала: сосчитать приглашенных или убедиться в трезвости типа у дверей — так и осталось загадкой.

Из музыкального центра лился задумчивый гитарный перебор.

— Мы пригласили Пола Бокьюза, — раздался из переполненной гостиной голос Дики, — но он прислал вместо себя своего помощника. — Тут Дики заметил нас. Он обернулся и произнес елейным голосом, как он всегда говорил, когда шутил: — Глория, дорогая! Ты выглядишь просто изумительно! — И почтительно поцеловал ее в обе щеки, умудрившись при этом не испортить макияж. — А, Бернард, старина! — сказал он так, словно для него мой приход — полнейшая неожиданность. — Нет необходимости вас представлять. Присоединяйтесь. Сегодня здесь все свои.

Большинство присутствующих уже, по-видимому, пропустили бокал-другой вина, поскольку в доме царил тот характерный шум — отрывистый и громкий смех, возбужденные голоса, — какой бывает, когда собирается слишком уж веселая компания. К нам подошла Дафни Крайер. Она всегда мне нравилась. В меру сил я помогал ей уживаться с Дики. Конечно, Дафни никогда не заговаривала со мной на эту тему, но иногда мне казалось, что она считает меня товарищем по несчастью: нам обоим не слишком удалась супружеская жизнь.

Дафни познакомилась с Дики, когда училась в художественной школе. Она так и не смогла расстаться с этими двумя своими привязанностями. В нынешний вечер гостиная была украшена японскими фонариками и бумажными рыбками. Не исключено, что именно Дафни предложила устроить этот раут, вдохновленная своим изумительным новым кимоно, расписанным всеми цветами радуги. И действительно: маловероятно, чтобы