Шпионская леска - Лен Дейтон

— Мне очень хочется…

Она подняла руку, как бы прося меня помолчать:

— Подожди, Бернард, в нашем распоряжении всего несколько минут. Машина уедет ровно в четыре. Я должна вернуться в Прагу. Там проходит эта дурацкая конференция, мне надо принять в ней участие.

За окном снова залаяла собака, но на этот раз лай завершился жалобным скулежом, очевидно, кто-то ударил пса сапогом.

— Ровно в четыре? Это я как раз понял.

— Выходит, они все же что-то тебе рассказали?

Это была не совсем удачная шутка, но я улыбнулся и сказал:

— Мы выехали рано, но знаешь — гайдновский фестиваль, моравские дороги… Так что не обессудь.

— Я все понимаю, — сказала Фиона. — Так всегда получается. Особенно когда происходит что-то очень важное. Ты же сам говорил.

— Так значит, я опоздал?!

— Да что ты, Бернард, я вовсе не это имела в виду. — Она снова взглянула на часы. — Дело совсем не в этом… Понимаешь… мою меховую шубу я оставила Тессе и очень беспокоюсь, что сестра продаст ее или просто потеряет…

Я вспомнил эту шубу. Это был подарок ее отца, полученный в день рождения. Тогда отец Фионы был еще очень богат и старался заботиться о дочери. Эта роскошная соболья шуба стоила, наверное, несколько тысяч фунтов. Помнится, в ранней молодости Фиона отказывалась носить вещи, сделанные из натурального меха, мотивируя это любовью к животным. Однако подарок отца заставил ее пересмотреть свое отношение к фауне.

— Что я должен сделать? — спросил я.

— Надо забрать у нее эту шубу.

— Да… но ведь я не могу сказать ей, что виделся с тобой…

— Надо что-нибудь придумать, — произнесла Фиона тоном, не терпящим возражений. Я понял, придется и впрямь что-то придумывать.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать, — типичное английское свойство.

— Так все-таки расскажи, что происходит дома. Дети действительно в порядке?

— Они в полном порядке, — ответил я.

Я полагал, что Фиона и без меня прекрасно осведомлена о детях. Да и обо мне тоже. Таковы правила игры. Не знаю, сообщали ли ей о Глории… На какой-то миг мне в голову пришла кошмарная мысль: а что, если Глорию приставили следить за мной? Нет, это было решительно невозможно. Глория слишком непосредственна, чтобы шпионить за кем-либо.

— Дети очень по тебе скучают, — добавил я.

— Они еще не возненавидели меня, Бернард?

— Ну конечно же нет, дорогая, — ответил я скороговоркой. Вполне возможно, что Фиона уловила в моем тоне какую-то неуверенность. Действительно, ей будет очень непросто восстановить отношения с детьми.

Фиона кивнула.

— А ты?

Я не понял, что означает этот вопрос: то ли Фиона интересовалась моим общим состоянием, то ли спрашивала, не возненавидел ли я ее.

— Со мной все в порядке, — ответил я.

— Ты сильно похудел, Бернард. С тобой действительно все в порядке?

— Я сел на диету — теперь влезаю в свои старые костюмы.

— Ты совсем не изменился, и я рада. — В этой банальной фразе было гораздо больше тепла и любви, чем во всем, что она произнесла до сих пор.

Наверное, мне нужно было сказать ей все, что таилось в моей душе: что она все так же прекрасна, как и раньше, что я не встречал в жизни людей храбрее ее, что я горжусь ею, но я ограничился дурацкими словами:

— Будь осторожна. Ведь скоро уже конец.

— Все будет хорошо. Не волнуйся, дорогой. — По ее тону я понял, что Фиона уже не думает ни обо мне, ни о детях, — ее мысли поглощены следующим этапом операции. Фиона была настоящим профессионалом.

Я услышал шум мотора. Из окна мне было видно, как медленно отъехала от амбара ее машина — огромный черный лимузин, блестящий, с государственными номерами, да еще с двумя мотоциклистами в придачу… Неужели она проедет через эту узенькую арочку?

Что ж, Фиона всегда умела делать невозможное. Она еще и еще раз доказывала это.

Глава 11

Я снова был в Лондоне, поездка в Центральную Европу представлялась всего лишь фантастическим сном. Я подавил в себе все воспоминания о встрече с Фионой или, во всяком случае, попытался это сделать.

Когда Глория увидела меня в аэропорту, она с радостью бросилась мне на шею, захлебываясь от восторга. Обхватив меня руками, она поцеловала меня. Именно в этот момент я в полной мере ощутил страшную раздвоенность чувств. Кто виноват в этом: я или Фиона?

Глория оставила свой новый автомобиль — оранжевый «метро» — у второго терминала, припарковав его не на стоянке, а в том самом месте, где злостных нарушителей подстерегали очаровательные девушки из дорожной полиции. Но на этот раз дело обошлось без штрафа, наверное, у полицейских тоже бывают обеденные перерывы.

Глория горела нетерпением продемонстрировать мне замечательные качества автомобиля новой модели. Я откинулся на сиденье. По правде говоря, по-настоящему расслабиться мне удавалось только с Глорией. Именно здесь, в Лондоне, я чувствовал себя как дома. Глория была молода, полна жизни, она волновала меня. Мои чувства к Фионе были другими — гораздо более сложными: она была не только моей женой, коллегой, отчасти соперницей, Фиона была матерью моих детей.

Зена, ехидная жена Вернера Фолькмана, сказала как-то раз, что я женился на Фионе потому, что в ней было все, чего не хватает мне самому. Под этим, полагаю, она подразумевала образование, утонченность и связи… Я не мог согласиться с Зеной. Без ложной скромности я мог сказать, что и сам получил неплохое образование, был неглуп и имел кое-какие связи… Я не считал себя ниже Фионы, просто мы были совершенно разные. Я женился на Фионе, потому что отчаянно любил ее. Хотя, пожалуй, эта любовь была слишком уж пронизана уважением. Вступая в брак, мы оба верили в то, что основное значение имеет соединение наших способностей и опыта, что мы окажемся идеальной парой, а наши дети будут выдающимися во всех отношениях. Но такая предпосылка в корне ошибочна: