Шпионская леска - Лен Дейтон

кровожадный план ему не удалось: лязгнул металл, и дворняга замерла, не в силах преодолеть сопротивление цепи. Пригнувшись к земле, собака продолжала лаять и рычать с еще большей яростью…

Сидевшие на скамейке люди, казалось, не обратили на собаку никакого внимания. Они были по-прежнему невозмутимы и безмолвны. Штайгер саркастически улыбнулся, проверил, хорошо ли сидит на парике его кепка, и проговорил:

— Заходите в дом, я подожду у машины.

В доме царил полумрак, рассохшиеся доски скрипели при каждом моем шаге. Мебели в помещении почти не было, если не считать огромного обеденного стола и нескольких обшарпанных стульев…

Она стояла в темном углу комнаты.

— Бернард! — произнесла она шепотом. И только тут я все понял.

Сначала мне показалось даже, что Фиона стала ниже ростом и тоньше. И лишь потом я со стыдом сообразил, что просто-напросто слишком привык к Глории.

— Что за дурацкие игры? С кем ты теперь? — спросил я, заикаясь, тщетно пытаясь скрыть волнение. Я все еще любил эту женщину, но ситуация требовала от меня сугубой бдительности: я не знал, что ей от меня нужно, и боялся, что Фиона снова оставит меня в дураках.

— Не сердись.

— Не сердись! — повторил я. Вдруг я понял, что не в силах больше сдерживаться, и заорал: — Ах ты, дрянь! Что ты несешь! Ты что, совсем с ума сошла?

Она смотрела на меня и улыбалась. Я не мог понять, что у нее на душе. Если она тоже злилась на меня, ей отлично удавалось скрывать это. Она подождала, пока я выпущу пар, и снова улыбнулась. У Фионы была та же обезоруживающая улыбка, которая покорила меня при первом нашем знакомстве. В этой улыбке сквозила ирония, может быть, даже легкая издевка, но не было злобы, Фиона как бы предлагала собеседнику разделить с ней иронический подход к миру… Я сразу же согласился тогда на это предложение…

— Здесь совершенно нечего есть, — проговорила она. — Совершенно. Я знала, что ты будешь голоден. — Она говорила спокойным, может быть, даже чересчур спокойным голосом. Моя жена всегда оставалась для меня загадкой. Вот и сейчас я не мог понять, что значит этот тон. Иногда мне казалось, что, не будь в Фионе этой загадочности, я бы не смог так сильно полюбить ее. Мне часто хотелось узнать, все ли понимала она во мне… — Бернард, дорогой… — Она протянула ко мне руки, но я отпрянул назад. — Как дети? — спросила она.

— Спасибо, хорошо. Очень скучают по тебе. Мы все очень скучаем по тебе… Билли совсем большой. Наверное, с тебя ростом. Сходит с ума по машинам — плакаты, модели, даже огромный пластмассовый двигатель, он его все время разбирает и собирает.

— Ты подарил ему на Рождество? — спросила Фиона, показывая, что обладает такой же интуицией, как и раньше. От нее бесполезно что-то скрывать, хотя я до сих пор надеялся, что вдруг однажды она не догадается…

— Да. Эта штуковина продавалась в отделе учебных игрушек.

Фиона улыбнулась.

— Салли будет играть в школьном театре роль Порции. По-моему, Билли немножко завидует.

— Еще бы. Билли ведь прирожденный актер. Порция… Откуда это? Из «Венецианского купца»?

— Из «Юлия Цезаря».

— Ах да, конечно.

Быть может, мой супруг, я часть тебя, Но с тем ограниченьем, что могу Делить с тобой лишь трапезы и ложе И изредка болтать? Но неужели Лишь на окраине твоих утех Я жить должна? Иль Порция для Брута Наложницею стала, не женой?[14]

— У тебя феноменальная память! — сказала Фиона. — А ты должен отвечать:

Я чту тебя как верную супругу, Такую же близкую, как капли крови В моем печальном сердце.

Кстати, ты учил в школе Шекспира?

— Учил. По-немецки.

Фиона рассмеялась.

— А я вот сейчас много читаю: Диккенса, Джейн Остин, Троллоппа, Теккерея, Шекспира…

Мне стало немного не по себе: все книги, перечисленные Фионой, были английские. А ведь самое страшное для разведчика — это ностальгия. Сотрудники разведки старались изо всех сил избегать всего, что напоминало о родине. Но я решил не говорить об этом Фионе.

— Знаешь, у Порции будет очень красивый костюм — голубой с золотой каймой.

Фиона протянула мне руку, и я взял ее. Как много, оказывается, тепла в этом обычном, формальном жесте. Рука Фионы маленькая, теплая. У нее всегда были теплые руки.

— Каким абсурдом кажется эта наша встреча, — проговорила она. Затем скороговоркой, как бы стараясь не отвлекаться на пустяки, продолжила: — Знаешь, мне было очень трудно выбраться из Берлина, а потом, потом — надо было ехать на конференцию в Прагу, и все получилось… — В ее голосе прорвались неискренние нотки. Я вспомнил, как однажды она испортила день рождения маленькому Билли, объявив всем, что у мальчика грипп. — Что они тебе рассказали обо мне?

Я еще раз внимательно посмотрел на Фиону. Она была неотразима как всегда. Волосы зачесаны назад — никогда раньше она не носила таких строгих причесок. На ней был простенький темно-зеленый костюм… Вполне элегантный, он мог быть куплен в одном из лучших магазинов Европы, но я-то знал, что Фиона наверняка приобрела его в самом скромном ателье. На ее запястье блестел браслет, подаренный мною в день свадьбы. Она опустила глаза и посмотрела на наши крепко сцепленные руки. Казалось, мы приносим новые обеты взаимной верности. Да, снова передо мной стояла та самая прекрасная девушка, женитьбой на которой я так гордился. Но с той поры прошло много лет, очень тяжелых лет, и это, к сожалению, не осталось без следа: Фиона, как мне показалось, выглядела очень усталой. Или она просто стала еще умнее?

— Ты потеряла обручальное кольцо? — спросил я.

— Ничего