Шпионская леска - Лен Дейтон

Сэр Жиль, принимая эстафету, поделился воспоминаниями о своем пребывании в Уайтхолле. Дабы завладеть вниманием слушателей, он рассказал несколько довольно-таки «рискованных» историй, однако за рамки все же не вышел, во всяком случае интересы государства, очевидно, не пострадали.

Когда почти весь портвейн был выпит, а сигары выкурены, Дики завел речь о процентных ставках, ведь ни один лондонский раут немыслим без обсуждения вечно актуальной темы — налоговой политики министерства финансов. И тут Пош Хэрри неожиданно спросил меня:

— Слыхал о своем приятеле, о Клейндорфе?

— Нет, а что?

— Умер. — Хэрри осекся, замолчал, должно быть, понял, как ошеломил он меня этой новостью.

— Что с ним произошло?

— Передозировка. Ты же, кажется, недавно видел его…

— По ошибке?

— Да какая уж тут ошибка. Еще и выдул бутылку бренди для верности.

— Бренди? Для верности?

— Ну да, бутылку французского коньяка, лучшего из своих запасов. Думаю, понял, что все равно не захватит его с собой на тот свет.

— Бедный старина Руди!

— Он был достаточно стар, чтобы иметь надежных друзей по обе стороны Стены. Не много таких осталось. Гроссе Клейнер был последним из старого Берлина, — сказал Пош Хэрри.

— Что верно, то верно, — кивнул я.

— А кто еще остался? Скажете, Ланге? Но он американец. А эта старая свинья Руди Клейндорф — он знал что почем. И унес свои секреты в могилу. Так-то, Бернард… — Хэрри сжевал кусочек лепешки — сыр он не очень-то жаловал. — Видать, не смог пережить потерю сына. И пошел по той же дорожке: передозировка. Куда теперь, когда «Вавилона» больше нет, денутся все эти бездельники?

— Бедняга Руди, — повторил я. — Но все-таки почему он это сделал?

— Я слыхал, у него были сложности с властями. Его отец вроде бы числился героем войны. Барон Рудольф фон Клейндорф. Кадровый офицер. Сделал себе имя в зимнюю кампанию на восточном фронте. В то время первая танковая армия выбиралась из Тернополя. Он вытащил с поля боя одного за другим трех своих парней. Все время под огнем: русские должны были бы изрешетить его, но, наверное, метель им помешала — видимость совсем не та… Он был представлен к рыцарскому кресту с бриллиантами или к какой-то другой высокой награде, но не получил ничего. Возможно, поэтому об этой истории столько говорили — имя его стало легендарным в офицерских кругах. Прусский офицер, аристократ, рискует жизнью, спасая своих солдат. — Хэрри ухмыльнулся. — Обзаведись-ка такой репутацией, и тебе всю оставшуюся жизнь придется поддерживать ее, ведь так? По-моему, он был одним из тех меднолобых, которые уверены, что уж их-то никогда не убьют. Ты знал таких, а, Бернард?

— Так что же?

— А то, что он оказался прав. Такие часто оказываются правы, не так ли? Клейндорф-старший пережил войну и кинулся в драку за своего командира корпуса — того обвиняли в военных преступлениях. И, черт бы его побрал, заметил, что тупица чиновник из комиссии написал в обвинительном акте «Австралийская дивизия» вместо «Воздушная дивизия». Клейндорф-старший добился снятия обвинения на основании этой формальной чуши. Ловко! Говорят, когда Клейндорф посещал собрание ветеранов, его приветствовали громом аплодисментов. Минут по пятнадцать… Руди вырос в тени отца. Думаю, что брать пример с такого старикана — тяжкое испытание. Потому он никогда о нем и не упоминал.

— Ты чертовски много знаешь о Клейндорфах, — сказал я.

— Мне пришлось проверять его несколько лет назад. Я просмотрел все досье, на папашу также. Захватывающее чтение.

— Теперь понятно, почему Руди так хотел, чтобы его сын служил в армии.

— Чтобы продолжить семейную традицию? Возможно. Думаю, все мы склонны видеть в ком-то другом желание сделать что-то для своих близких, не так ли?

— Не знаю, — ответил я.

Хэрри на меня не давил, заговорив снова, он немного подался вперед, как бы подчеркивая значение своих слов:

— Эти фрицы стоят друг за друга горой, Бернард. Вы замечаете это, не пробыв в Европе и десяти минут. Не худо бы у них поучиться, верно?

Я не понял, куда он клонит, но все же ответил:

— Ты прав, Хэрри.

Мой свояк наблюдал за Пошем Хэрри с огромным интересом. Джордж был здесь единственным по-настоящему посторонним человеком, но даже он знал, что Хэрри имеет какое-то отношение к ЦРУ. Хэрри, очевидно, сказал ему об этом при их первой встрече. В то время Хэрри был необыкновенно энергичен, теперь он стал гораздо спокойнее.

В этот момент Дики вынул сигару изо рта, выпустил облачко дыма, взглянул на меня и многозначительно изрек:

— Хэрри будет рад, если на следующей неделе ты отобедаешь с его людьми, Бернард.

— Правда? — спросил я, удивляясь, почему Пош Хэрри сам не сообщил мне об этом гастрономическом рандеву. Я взглянул на Хэрри, тот — на Дики.

— Правда, Бернард, все верно, — подтвердил Дики.

— Значит, и ты там будешь? — спросил я.

Дики улыбнулся.

— Нет, Бернард. Им ни к чему такой заурядный парень, как я. Им нужен человек, способный разобраться в их проблемах. — Он провел кончиком пальца по губам, очевидно, гадая, как я отреагирую.

Я, возможно, ответил бы какой-нибудь резкостью, не поспеши вмешаться сам Пош Хэрри:

— Мы будем рады, Бернард, поверь мне.

Стрипли-Кокс посмотрел на меня и прогудел, явно лицемеря:

— Мы должны сотрудничать как можно активнее. Это единственный путь, единственный путь. — Он смахнул крошки со своих ниспадающих седых баков.

— Вы высказали мою мысль, сэр Жиль, — заметил я.

— Великолепно, великолепно, — отозвался тот.

Дики с озабоченным видом вскочил из-за стола. Он сказал:

— По-моему, нам пора присоединиться к дамам.

Мы направились в гостиную. Дафни, демонстрировавшая какое-то танцевальное па, тотчас застыла в довольно неуклюжей позе, как только мужчины появились на пороге комнаты. Глория, сидевшая рядом с Тессой, подняла глаза и, перехватив мой взгляд, подмигнула мне. Я направился к ней, так как понял, что именно этого от меня ждут.

— Ах, Бернард, — прошептала Глория, — Тесса хочет, чтобы мы пошли с ними на вечеринку. Мы ведь пойдем?