Шпионская леска - Лен Дейтон

— Называет себя Биллом Тертоном, но что-то я ему не очень верю. Выглядит как преуспевающий американец, не молод… — Джордж, уже заговоривший доверительно, вдруг на мгновение задумался. — Найти его не так-то просто, Бернард. Он из тех людей, у которых нет постоянного адреса: отели, клубы, наемные квартиры, то одна страна, то другая. Нигде долго не задерживается.

— Это тебе Тесса рассказала?

— Она пригласила его как-то на коктейль. Мне он сразу не понравился. Хотя вроде бы приветлив, обаятелен… А вот не понравился, и все тут.

— Может, ты волнуешься напрасно?

— Сегодня он был у Йоппи.

— Да?! — удивился я, искренне пожалев о том, что Джордж разоткровенничался лишь сейчас, а не у Йоппи, когда была возможность взглянуть на этого человека.

— У Йоппи всегда полно подобного дерьма. Ты наверх поднимался?

— Наверх? Нет.

— Одна из комнат наверху… Там все и происходит. Они находят в этом какой-то особый шик, считая признаком утонченности.

— Да, сейчас я припоминаю, Тесса была немного не в себе… Мне показалось — она на грани истерики.

— Истерика? Да, пожалуй. Не представляю, как люди могут отравлять себя этой химией. Знаешь, Тесса ведь даже консервы не ест — из-за химических добавок… И вдруг она…

— Мне очень жаль, Джордж.

— Вот почему она так рвалась туда. Ты заметил, как она оживилась?

— Не больше, чем обычно. Она всегда в приподнятом настроении, ты же знаешь это, Джордж.

— Крупный такой тип: вьющиеся седые волосы, в очках…

— Там было много таких, — сказал я.

— У этого — небольшая аккуратная бородка, усов нет. Любопытный тип.

— Нет, таких не видел, — признался я. Судя по описанию, это мог бы быть мистер Барт Джонсон, не будь он покойником.

Глава 13

Я наткнулся на Рольфа Маузера, когда шел по Саут-Одли-стрит наутро после приема у князя Йоппи. Рольфу было около семидесяти, во время войны он, тогда капитан артиллерии, заработал столь желанный для многих рыцарский крест, о чем впоследствии никому не позволял забывать. Беспринципный пройдоха с прекрасными манерами, он когда-то работал у моего отца, а позже — барменом в отеле Лизл. Я тогда часто с ним виделся.

Именно он научил меня некоторым шулерским тонкостям, например, как придержать нужную карту, тасуя колоду. Когда-то я чуть ли не молился на него, и, несмотря на то, что уже давно узнал ему цену, я так до конца и не избавился от какого-то благоговейного трепета, который он вызывал во мне с детских лет. Хотя для меня Рольф и превратился в престарелого клоуна, за этой его дураковатостью таилось что-то жестокое, пугающее.

Я удивился, встретив его в Лондоне, согласно последним слухам, он обосновался на постоянное жительство в Восточном Берлине.

— Хорошо выглядишь, Рольф. Что поделываешь в Лондоне?

Крупный рослый мужчина, он был сейчас в тяжелом коричневом кожаном пальто с множеством ремней и пуговиц. Слишком для него узкое, оно так обтягивало его мощную фигуру, что казалось, вот-вот лопнет по всем швам. Это ощущение неотвратимого взрыва еще более увеличивалось краснотой его почтенного носа и налитых щек.

— А, Бернард! Привет! Вот приехал навестить родственников. У меня в Льютоне двоюродная сестра.

— А сам где живешь? — спросил я.

Он слегка наклонил голову, притронувшись кончиками пальцев к своей зеленой фетровой шляпе, — так, как если бы хотел ослабить тесьму, но вместе с тем в жесте этом прочитывался и как бы намек на извинение.

— Я все еще на Востоке. Когда доживешь до моих лет, захочешь мира и покоя. Кроме того, это недорого.

— Все в той же квартире? — Он приютил меня в ней однажды. Квартира вроде бы большая и удобная, но было в ней что-то жутковатое, зловещее. Словом, квартира под стать хозяину.

— Да, да, все там же, Пренцлауерберг, пятьдесят пять марок в месяц! Плата такая же, как и двадцать пять лет назад. Ты можешь сказать то же про какую-нибудь квартиру здесь, на Западе?

— Нет, разумеется.

Сдвинув густые брови, он добавил, как бы в чем-то оправдываясь:

— Существуют, конечно, некоторые трудности, но основные продукты — хлеб, молоко, мясо и яйца — дешевы. И рестораны, и плата за проезд, и театры, и концерты. Мне хорошо на Востоке, Бернд. Очень хорошо. — Его слова звучали как заученный урок.

— Да и отсюда деньжат подбрасывают, — заметил я как бы между прочим.

Лицо его окаменело. В свое время Маузер работал на отдел и, возможно, получал теперь небольшую пенсию через славный филиал Шнейдера, фон Шильда и Вебера — банк, выполнявший деликатные финансовые поручения. Социальные выплаты по старости — в отличие от других выплат — в ГДР невысоки. Только такой убежденный циник, как Рольф, мог расхваливать достоинства режима, существуя на пенсию, заработанную в борьбе с этим режимом.

— Да, да, именно это я и хотел сказать.

— Что ж, я рад за тебя, Рольф…

— Хотя приходится иногда стоять в очередях за бакалеей и мясом, но я не против. У меня есть свободное время. Зато когда я возвращаюсь из магазина домой, мне не нужно опасаться грабителей.

— Везет тебе. Ты куда сейчас?

— Верно, мне везет, — сказал он с нажимом, словно я утверждал обратное. — И неважно, что они суровы с молодежью, старики вроде меня живут как им хочется. Мне не нужно карабкаться на Стену, Бернд. — Он усмехнулся.

Если хоть немного я и знал Рольфа Маузера, — а знал я его очень неплохо, — то несомненным для меня было следующее: Рольф никогда не сошелся бы во взглядах ни с одним социалистическим режимом. Он был бунтарь-одиночка. Коммунисты, так же как нацисты и особенно церковь, всегда приветствовали обратившихся в их веру, но трудно было представить Маузера, принявшего «социалистическую мораль» и прочую «политическую сознательность» — тот безоглядный энтузиазм, которого ГДР ожидала от своих граждан. Маузер был прагматик и эгоцентрик. Давно, очень давно мой отец высказался о Рольфе Маузере как о самодовольном заносчивом немце, позорящем нацию перед цивилизованным миром. В ответ мать тихо спросила — почему же он держит его