Шпионская леска - Лен Дейтон

— Ты не мог бы рассказать подробнее? — не отступал я.

— Разрешения. Импорт. Контракты. Подпись и штамп. Имеешь там связи — получишь здесь деньги. Ты же все знаешь, Бернд. Как и твой друг Вернер Фолькман. — Рольф выпустил густое облако дыма. Стало быть, нервничал…

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что Вернер был в этом замешан? — До того как принять управление отелем Лизл, Вернер сделал большие деньги на вексельных операциях: проводил экспортно-импортные сделки таким образом, что ГДР не теряла на этом твердую валюту. То есть Вернер был одним из тех, чье материальное благополучие зависело от «подписей и штампов».

— Не знаю. — Он махнул рукой. — Но если и был замешан, то ушел от этого бизнеса как раз вовремя.

— Ему сейчас не до наркотиков, он занят отелем. — Я увидел, как Рольф стряхивает сигарный пепел, и мне тотчас же расхотелось курить: дым, вонь, пепел — мысль о курении вызывала отвращение.

— Да, занят отелем, — кивнул Маузер. — Я бы на твоем месте тоже подыскал себе какое-нибудь занятие, Бернд. — Он взглянул на меня многозначительно. — Потому что по обе стороны Стены есть люди, которые ищут козла отпущения. Ты отлично подходишь для этой роли.

— Как перевозчик наркотиков?

— А свидетельства обеих сторон? Этого будет более чем достаточно. Кто поверит в твою невиновность, если Восток и Запад выдвинут единую версию?

— Откуда ты это все знаешь, Рольф?

— Я знаю многих, а имеющий уши…

Я просидел с ним еще с полчаса, но Рольф решил ничего больше не рассказывать, или, может быть, ему больше нечего было рассказать, он завел речь о своей семье и о наших общих знакомых. В числе тех, о ком мы говорили, не оказалось вышеупомянутой родственницы из Льютона. Я задумался: не была ли его кузина всего лишь прикрытием истинной цели его приезда? В отделе достаточно канцелярских крыс, которые были бы счастливы заполучить кого-нибудь вроде Рольфа Маузера, чтобы раздуть свои и без того занудные и тенденциозные отчеты по ГДР, отчеты, имеющие мало общего с действительностью. Для него было бы самоубийством продолжать работать на нас, но если бы, с одной стороны, отдел оказал на него давление, на что там всегда готовы, если можно кого-нибудь к себе заполучить, а с другой стороны, проявилось бы присущее Рольфу Маузеру стремление к риску и к деньгам, не исключено, что он так бы и поступил. Нельзя было сбрасывать со счетов и возможность того, что он ведет двойную игру. Я надеялся, что занимающийся им сотрудник отдела это учитывал и постоянно помнил об этом.

Расставшись с Маузером, я почувствовал, что наша с ним беседа вывела меня из равновесия. Что-то в его словах задело меня за живое. Я помнил это ощущение с детства. Маузеру нравилось тревожить людские души.

Глава 14

Я решил выбросить Рольфа Маузера из головы: я шел по Оксфорд-стрит к универмагу Селфриджа в отдел скобяных изделий, чтобы купить новый засов для гаражной двери. Мне требовался большой надежный засов, поскольку дверной каркас находился не в лучшем состоянии. Конечно, лучше всего было бы поставить металлические двери, но мне в моем теперешнем положении не хотелось тратить на это деньги. Когда Глория вернется на занятия в Кембридж, я, возможно, продам этот гараж. Один из продавцов сходил на склад и нашел подходящий засов. Я нес его в коричневой оберточной бумаге, направляясь по адресу на Аппер-Брук-стрит, за американским посольством, чтобы встретиться в Пошем Хэрри, пригласившим меня на ленч.

— Не обязательно приходить на встречу с «калашниковым», Бернд, — сказал Хэрри, увидев сверток. — И вообще — террористам вход строго воспрещен. — Он засмеялся сдержанным смехом благонравного мальчика, как смеются иногда восточные люди. — Давай выпьем. — Он провел меня в комнату на втором этаже.

Как обычно, одет он был тщательно, в костюм по английской моде: серые фланелевые брюки и темный блейзер с вычурными металлическими пуговицами и вышитой на кармане золотой эмблемой лос-анджелесского гольф-клуба.

Мейфэр — фешенебельный жилой район, где большая часть домов — замаскированные учреждения. Район высокой платы и коротких сроков аренды, частных банков и контор по продаже недвижимости, дельцов от искусства и специалистов по инвестициям — и все это скрыто за скромными медными табличками с именами жильцов. Дома здесь невелики, а тесная, заставленная мебелью комната наверху, куда привел меня Хэрри, сдавалась на короткий срок богатым клиентам. В доме недавно был произведен ремонт — мой свояк назвал бы его «выбрасыванием денег на ветер». В комнате было множество настольных ламп, сделанных из глиняных кувшинов, диваны, обитые мебельным ситцем, и ковер ручной работы. Обстановка, воссоздававшая бы атмосферу восемнадцатого века, если бы не «бар» в углу: покрытый пластиком столик, на нем электроплитка, два больших стеклянных кофейника, кружки, бумажные стаканчики, печенье и табличка с просьбой опустить десять пенсов в кассу.

— Садись, расслабься, — сказал Хэрри, поднимая верхнюю часть глобуса, внутри которого скрывались бутылки. — Мартини? Или отравишься чем-нибудь другим?

— Мартини как раз то, что нужно. — Я наблюдал, как он выбирает напитки: «Бифитер» и «Нойли Прат».

— Вот что я тебе скажу, Бернард. — Он навалился плечом на книжный шкаф. — У тебя есть шанс попасть в Калифорнию… — Усилия его наконец увенчались успехом, секция старинных книг в кожаных переплетах приоткрылась, и за ней обнаружился небольшой холодильник. — Да, да, сэр!

С завидной ловкостью он бросал кубики льда в кувшин и при этом держал в руке охлажденные стаканы, удерживая под мышкой бутылку с джином. Затем открыл ее и с отменной сноровкой смешал коктейли.

— Осторожнее с джином, — предупредил я.

— Никогда не считал тебя поклонником вермута, — сказал Хэрри, игнорируя мое замечание. Он поднял перед собой стаканы, словно определял по цвету крепость напитка, и один из них протянул мне. — Не выношу в этой жизни только одного, Бернард… любителей вермута. Прополощи горло — великолепный мартини!

— Мне нравится Калифорния, — сказал я.

— Будешь работать со мной — понравится еще больше. — Он подошел к окну и посмотрел вниз.

Потоки автомобилей двигались от самого Гайд-парка, но здесь, на улице с односторонним движением, машины мчались безостановочно, словно мигрирующее стадо животных. — Меня отпустили с миром. Можешь в это поверить?

Я улыбнулся и отхлебнул