Шпионская леска - Лен Дейтон

этому серьезно. Я поговорил со всеми, кто находился под моим командованием: два офицера, двадцать пять человек сержантского состава и девяносто два рядовых. Многие из них — из недавно прибывшего пополнения: юнцы, вчерашние школьники. Ночью, во сне, я вспоминаю каждое имя, каждое лицо. Помню даже снаряжение, которое получил.

Он взглянул на меня многозначительно, ему хотелось, чтобы я понял, как все это важно для него.

— Я даже чувствую вкус гороховой похлебки!

— А когда просыпаешься?

— Тоже все помню. Двадцать восемь грузовиков, два мотоцикла, шестнадцать легких пулеметов, двадцать автоматических пистолетов, сорок восемь единиц личного оружия и семьдесят восемь винтовок. Я даже помню имена и звания моих людей. Каждого из них.

В какой-то момент я подумал, что он собирается перечислить все имена и представить мне подробное описание снаряжения и степени его боеготовности. Вероятно, это отразилось на моем лице, потому что он сказал:

— Поверь моему слову, я вижу всех этих людей, как тебя сейчас. Каждое лицо, каждое слово, сказанное ими. Большинство из них остались в русских снегах. К лету осталось лишь с десяток из тех парней.

И тут я понял, что Рольф Маузер прожил жизнь, лелея мечты о воинской славе. Возможно, мечты смехотворные, нелепые, однако не более нелепые, чем у большинства из нас. И, если верить статистике, не менее реальные, чем желание удачно жениться и жить в любви и согласии. «Генерал Рольф Маузер» — это казалось недосягаемым, но «оловянная перевязь»[17], должно быть, придала новый импульс его честолюбивым устремлениям, а уж необходимой энергии, жесткости у него было более чем достаточно.

— Все мечтают, Рольф, — сказал я. — Но ничего не поделаешь — все мы стареем.

— Что же мне делать?

— Обратиться к другому врачу.

Он сдержанно улыбнулся, после чего полностью сосредоточился на кофе и остатках пирожных. Мы немного помолчали.

— Слышал, Гроссе Клейнер умер, — сказал Маузер, набивая рот последним куском пирожного.

— Да, слышал. Что ты об этом знаешь?

— Только не надо говорить, что это самоубийство.

— Я ничего об этом не знаю, — сказал я.

— Клейндорф был не из таких… — Кончиком языка он снял крошки с губ.

— Так что же это было?

— Он занимался наркотиками. Имел дело с очисткой и служил каналом между Востоком и Западом.

— Неужели?

— Партии товара регулярно проходили через Шёнефельд, — поступая с Запада для перепаковки, затем отправлялись обратно. В ГДР решили это дело пресечь. Но вскоре замяли.

— Почему?

— Официально было заявлено, что отношения между обеими Германиями не должны ставиться под угрозу из-за подобных инцидентов.

— А неофициально?

Улыбка медленно расползлась по круглому лицу Рольфа.

— В этом деле увязли должностные лица с обеих сторон. Большие шишки, я имею в виду.

— Звучит не слишком убедительно, — усомнился я.

— Неужели, Бернард? Мы с тобой давно знаем друг друга, не так ли? Ты что же, всерьез утверждаешь, что никогда не слыхал о подобных вещах? Никаких слухов не доходило?

— Слухи — конечно, — кивнул я. Интересно, слышал ли он истории, которые Ларри Бауэр пересказывает со слов Валерия, двойного агента.

— Клейндорф принял большую дозу героина, вот от чего он умер. Ты знал об этом?

— Я думал, снотворное.

— Да. Такова официальная версия. — Он кивнул. — У тебя, случайно, нет сигарет, Бернд?

Давно уже бросив курить, я в последнее время перестал отказываться от сигареты, когда угощали. Этим утром нервы мои наконец-таки сдали и я купил пачку манильских сигар. Но тут вдруг решил проявить характер — вручив ему нераспечатанную пачку, я сказал:

— Могу предложить вот это. Не желаешь?

— Очень мило с твоей стороны, Бернд. А ты?

— Я бросил.

Он тотчас закурил и продолжил:

— Дело в том, что Клейндорф умер, когда в его постели находилась некая танцовщица, из тех, что с силезским акцентом. Она исчезла задолго до прибытия полиции, исчезла бесследно.

— К чему ты клонишь?

— Она работала на него всего лишь несколько дней. Имя и адрес, которые она дала его секретарю в «Вавилоне», оказались фальшивыми. — Он выпустил струйку дыма.

— Ты думаешь, его убила эта женщина?

— Она приехала с одним американцем. А вылетели они вместе: два билета первого класса до Рима. На теле Клейндорфа не обнаружено следов иглы. За исключением того единственного укола. — Он подождал, пока я все это переварю, и добавил: — Он никогда не принимал сильные наркотики, был помешан на своем здоровье. Каждое утро бегал трусцой.

— Что показало вскрытие?

— Вскрытия не было. Заключение гласило, что смерть наступила от слишком большой дозы снотворного. Несчастный случай. Поспешные похороны. Требование о дополнительном расследовании отклонено.

— Я слышал, он выпил целую бутылку французского коньяка?

— В спальне нашли пустую бутылку. Откуда известно, сколько он выпил, если они не заглянули в желудок? Возможно, пил с той девочкой. Ты когда-нибудь видел Клейндорфа пьяным?

— Нет, — сказал я.

— Вот именно. Сплошной туман. Все выглядит совершенно естественно, если только не знаешь Клейндорфа.

— Ну хорошо, — сказал я. — Допустим, товар поступает из Азии. Они привозят его в Восточный Берлин. Таможня в аэропорту «Шёнефельд» пропускает его, потому что их политика — не мешать разлагающемуся Западу успешно разлагаться. Все это понятно. Одного лишь я не понимаю: почему партии наркотиков совершают круг и снова возвращаются на Восток?

— Из Азии привозят сырье. Только с великой тоски можно употреблять такое дерьмо. На этом конце цепочки неизвестна технология очистки. И нет ни средств, ни оборудования. Да и желания рисковать…

— Еще кофе, Рольф? — Я подал знак официантке.

— Славное местечко, — тоном знатока произнес Маузер. — Я рад, что встретил тебя, Бернд.

— Что за люди на Востоке покупают это? — спросил я. — И откуда поступают деньги?

Признаться в своей неосведомленности Рольф Маузер явно не желал.

— Ты же знаешь, Бернд, как делаются подобные вещи.

Он замолчал, как если бы сказал нечто совершенно очевидное. Хотя, возможно, так оно и было. Но мне-то нужен был другой ответ.