Отель «Реббека» - Рада Рамильевна Артемьева

всегда готов придержать койку в камере – пусть заглядывает в любое время. Эллен эта шутка смешной не показалась. Она посмотрела на следователя с укоризной, отчего Гозлан расхохотался.

– Ладно, – сказал он, наконец, – я не за тем сюда приехал, чтобы интересоваться чувствами вашего директора. А лучше позовите-ка портье.

– Франсиса?

– Да, его и вообще всех тех, кто видел мсье Меркьюри в лицо. Настоящего, я имею в виду, – подчеркнул он с деспотичной улыбкой.

– Ну разумеется, настоящего, – прошипела Эллен. Она все еще не простила ему прошлую интригу.

Эллен напомнила, что мадам Морган и Жиль могли видеть Меркьюри старого. Кто именно приезжал в отель пять лет назад – уже не догадаешься.

– Вы правы, – кивнул Гозлан. – Так, значит, конкретно нашего Меркьюри видел только Франсис и водитель «роллс-ройса». Ведите кого-то из них. Жду в библиотеке наверху. У меня есть для них дело на миллион долларов.

Через несколько минут Франсис на пару с Жилем поднялись к следователю. Они робко постучали по открытой двери и вошли с зал, переполненные волнением. Тревожных чувств портье было не скрыть. Он затем и притащил старого садовника с собой, что жутко боялся. Свидетельствовать одному казалось пугающе.

В принципе, Гозлан не противился этому: еще один свидетель лишним не станет. Ведь Жиль мог бы тоже повлиять на ситуацию. Кто знает, вдруг он узнает на фотографии того самого убийцу и что-то прояснится?

Оба подошли к Гозлану. Тот в свою очередь поднялся с кресла. Франсис сомкнул холодные ладони, растирая пальцы.

– Итак, Франсис, вопрос будет к вам.

Это прозвучало как вызов. Франсису вообще не нравилось быть в центре внимания, а если еще дело касалось обязанностей, тот парня охватывало удушающее чувство страха.

Еще ребенок, подумал о нем Гозлан, видя, как этот худенький, кудрявый юноша пытается владеть собой. Эти двое выглядели забавно: образцы слияния разных эпох. Скукоженный, высохший Жиль, который с возрастом растерял свой вес, и стройный юноша, растущий организм, еще не успевший нарастить массу.

– Хочу вам показать один снимок, – сказал Гозлан с чувством. – Возможно, это мсье Меркьюри.

От этих слов все слегка ожили. Поднялась легкая возбудимость. Жиль произнес что-то вроде «Матерь Божья», а Франсис поджал губы.

Сердце Эллен бешено колотилось. Меркьюри она в глаза не видела и свидетельницей не была, но сама ситуация добавляла нерва. Все немного поддергивались в трепетном ожидании. Неужели тот самый час настал, когда Меркьюри наконец опознают? Что если за два века шантажа и грязных вымогательств в этом деле будет поставлена жирная, финальная точка? И этот исторический момент наступит прямо сейчас?

– Посмотрите внимательно, – сказал Гозлан, направляя экран смартфона на лица. – Это мсье Меркьюри? Тот самый Меркьюри, который приезжал сюда в день фестиваля?

В этот момент не хватало барабанной дроби для придания большей торжественности моменту. Вердикт уже готовится: виновен или невиновен? Осталось всего-то несколько секунд для того, чтобы вынести окончательный приговор.

Все сосредоточились: сгорбили спины, нахмурили брови. Эллен тоже смотрела на снимок с любопытным видом.

Первый заговорил Жиль:

– Простите, но на мою память приезжал другой мужчина.

В принципе, никто не ожидал иного ответа.

– Так, хорошо, – отмахнулся Гозлан. – Значит, вы, Франсис, смотрите внимательно.

– Хорошо, – промямлил Франсис.

– Что скажете? – Гозлан перевел экран телефона на портье, и его лицо озарил ярко-желтый свет.

Пришлось сделать над собой усилие и взять себя в руки: Франсис боялся опростоволоситься и что-нибудь напутать. Он слишком сильно ощущал на себе тяжесть этой минуты. От его ответа теперь значило многое. А может, даже все! Он замолчал. Эллен показалось, что под настойчивым взглядом следователя парня настигла паника.

Франсис осторожно поглядел на фото, затем на Гозлана, затем снова на фото, после чего пристыженно проговорил:

– Мсье Гозлан, боюсь, это не он.

В сознании Гозлана что-то надломилось. Воздух из библиотеки мгновенно исчез. Кажется, стены обрушились, обшивка стен начала отваливаться.

Не может быть.

Наступила долгая, мучительная пауза.

– Вы уверены в том, что говорите? – спросил он, преисполненный последней надеждой и даже упованием на то, что Франсис все же что-то недоговорил.

Портье заявил, что более чем уверен. Память на лица у него хорошая. Определенно это не тот человек, кто приезжал на фестиваль.

Все замолчали, виновато озираясь на следователя. Безнадега охватила даже Франсиса: он винил себя за то, что не узнал в этом мужчине убийцу. Всепоглощающее чувство стыда затмило разум, хоть это было так по-юношески глупо: в конце концов, чужие ошибки его никак не касались.

Гозлан был готов провалиться сквозь землю.

Не может быть, все время думал он. Он ведь почти уверился в том, что Моро – это сам Меркьюри. Финансовая ниточка же так изящно тянулась в его сторону! Но где и что оборвалось? В каком месте Гозлан свернул не туда? И куда теперь возвращаться, чтобы все исправить?

– Здесь он в кепке, – предпринял еще одну попытку Гозлан, – может, вы просто не можете представить его без нее, Франсис?

Парень посмотрел еще раз на фото, как бы в недоверии к самому себе, затем вновь поднял глаза на следователя.

– Нет, мсье Гозлан, это точно не тот человек. Он худой, совсем не как Меркьюри. Тот был такой плотный, мясистый, понимаете? Кровь с молоком! А этот обычный мужичок, непримечательный, так скажем. Их не спутаешь.

Следователь обреченно опустил телефон. На нем не было лица. Морщины обозначились возле уголков губ и на лбу.

Эллен попыталась сказать нечто сглаживающее ситуацию, мол, одна ошибка – еще не конец света. Как говорится, проиграно одно сражение, но не вся война!

Гозлан смиренно кивнул, делая вид, что согласен, однако достать себя из пучины отчаяния уже не мог. Он попытался заверить присутствующих, что на след преступника все же нарвался – остались лишь детали. Все растерянно улыбнулись, при этом понимая, что о раскрытии преступления говорить было рано.

Остаток вечера Гозлан посвятил грандиозным раздумьям. Он перебрал все, что мог: начиная с того, что следовало проверять все же Муссонов, а не Моро, и заканчивая тем, что Франсис просто врал. Может, портье действовал в интересах преступника? Вдруг они заодно? Он ведь уже думал на тему того, что Франсис мог оказаться не тем, кем кажется?

– Нет, нет, – сам себя останавливал следователь. В минуты отчаяния его идеи бывали нелепыми.

Франсис совершенно прозрачен. Дело не в нем. Он все говорил, как есть: это не Меркьюри. И тут ничего не попишешь.

На следующий день следователь вновь прибыл в ресторан на побережье. Он не мог принять поражение и смириться с тем, что выбранная им тактика повела откровенно не туда. Да,