Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Осминин разыскал маленький деревянный дом на одной из улиц, являвшейся продолжением аллеи парка. Он знал, что Нелька, или попросту Марина Кузнецова, не является сюда, и мало рассчитывал на встречу. По данным розыска, она ночевала в различных притонах и верховодила в оставшейся после провала Шепелявого группе «малолеток». Конечно, втайне Осминин надеялся — а вдруг да и застанет случайно девушку или хотя бы получит в доме фотографию, нужную для розыска. Снимок, имевшийся в МУРе, был явно неудачным и не давал представления о подружке Шепелявого.

Подойдя к дому, Владимир мельком оглядел небольшую усадебку с тщательно прополотыми грядками у самых окон. Дверь была распахнута, и Осминин прошел прямо в комнату. Здесь все было так же, как и у многих — большой пузатый комод, покрытый вышитой дорожкой сурового полотна, простой деревянный столик, две кровати вдоль стен. Тщательно выскобленный пол заставил Владимира посмотреть на руки находившейся в комнате женщины — натруженные руки человека, не знавшего праздных часов.

Женщина с привычным страхом смотрела на работника милиции. Она выглядела куда старше своих сорока лет, и выражение затаенной скорби и вины, видно, надолго поселилось в ее глазах. Нет, конечно, не она толкнула дочь в воровские притоны и в пьяную жизнь. Она и не просила за дочь и не оправдывала ее, только повторяла:

— Нет у меня сил, не могу я с ней совладать, вот жив бы был папка!

Владимир поглядел на висевший над столом портрет солдата в фуражке старинного образца и подумал, что немало детей таких вот, погибших в первую мировую войну под Ковенем и Таненбергом или пропавших в плену, пополнило преступный мир. Матери их все время и силы отдавали на то, чтобы заработать на жизнь, а безнадзорная детвора, кормившаяся у московских вокзалов, рано знакомилась с детскими приемниками и колониями. Круглым сиротам было лучше — их определяли в детские дома и вводили в жизнь. А полусироты, такие, как Марина Кузнецова, по сути дела, получали полную свободу действий. Попадется первый раз на небольшой краже — ее подержат немного для острастки и отпустят домой с наказом больше не воровать. Вызовут, конечно, мать, и она старается повлиять на дочь, глаз с нее, как говорится, не спускает. Девчонка дает обещание исправиться.

В первое время, наверное, бралась за уборку, помогала матери во всем и, конечно, искренне не собиралась больше водиться со своими подозрительными дружками. Если бы ей тогда же найти работу, чтобы попала девчонка в хороший рабочий коллектив! Но в то время и взрослому-то не всегда удавалось устроиться, не то что девчонке четырнадцати лет, не умеющей ничего. И вновь появлялись старые друзья и подруги. И Марина вдруг начинала называть себя заграничным именем Нелли. И как-нибудь неожиданно пропадала, а через несколько дней ее, пьяную, приводил кто-нибудь домой. Снова на части рвалось сердце матери, снова приходилось идти в милицию, выслушивать упреки соседей. А у Марины оказался такой характер, что очень скоро она махнула на себя рукой и поплыла по течению, горько смеясь над своими надеждами «быть как все».

Проходил год, второй, третий…

«Может, повзрослеет, так образумится, замуж выйдет», — мечтала мать, понимая всю бесполезность своих усилий устроить Марину на работу. Хотя устройство это уже не представляло больших трудностей, потому что первая пятилетка широко открыла двери всем желающим принять участие в общей стройке. Да и Марина стала старше.

Теперь, когда мать увидела в своем доме сотрудника милиции, она поняла, что ничего доброго этот гость ей не принес. Скорей всего опять дочь попадет в тюрьму, опять наденет мать теплый платок, возьмет узелок с передачей и пойдет отстаивать унылые часы в тюремной очереди.

С искренним состраданием и участием смотрел на женщину Владимир. «Работящая, честная женщина. В чем она виновата? В том, что не сумела справиться с дочерью? А если бы ей вовремя кто-нибудь умело помог, все бы встало на место». Он вспомнил свое детство и отчетливо понял, что отцовские плечи — только они! — заслонили его от всяких подобных невзгод.

Да, ведь, собственно, и теперь еще не поздно. Марине-то всего шестнадцать лет! Главное, оторвать ее от компании, встряхнуть как следует. Он — Владимир — не успокоится до тех пор, пока не вернет в этот дом, этой женщине спокойствие и надежду.

По натуре очень доверчивый, Владимир расчувствовался, словно это не он всего несколько часов назад под впечатлением квартирной кражи на Краснопрудной и горя обворованной женщины готов был расстрелять преступника.

Тяжелое испытание выпадает на долю сотрудника уголовного розыска. Часто в нем сталкиваются два желания — совершенно естественное стремление сурово покарать преступника, а с другой стороны — желание помочь ему, тем более, если он так молод, как эта Марина, помочь расстаться с преступным миром, стать честным тружеником.

«Не в этом ли противоречии крылась причина столкновения Вуля со «старичками» МУРа? — думал Владимир. — Ведь они смотрели на вора только как на врага, с которым надо беспощадно бороться, и если что-то и сделать для него, так только с той целью, чтобы схватить другого. Они считали бесполезными всякие воспитательные меры, и все их стремления сводились к тому, чтобы изолировать или, как выражались они, «законопатить» преступника на как можно более долгий срок».

А если так: найти ту же Нельку и попытаться убедить ее покончить с прежней жизнью.

Владимир долго беседовал с Кузнецовой, разговор получился хороший, душевный. Взял фотографию Марины. С нее смотрела довольно хорошенькая девушка-подросток, еще без того вызывающего выражения лица, которое запечатлелось на муровском снимке.

— Пусть Марина позвонит мне сама, — сказал в заключение Осминин. — Ее еще можно спасти, так и передайте ей, не то попадет в тюрьму и надолго.

Владимир ушел, провожаемый взглядом матери, полным надежды. И когда он вел допрос Шепелявого, этот взгляд возник в его памяти, и Владимир подумал, что ему во что бы то ни стало нужно выяснить новый адрес Марины.

Конечно, Шепелявый сразу узнал светловолосого парня, одного из тех, кто его брал. Пренебрежительно оценил и его молодость, и скромную одежду. Уж очень он выразительно посмотрел на грубые, казенного образца сапоги Владимира.

— Садитесь, — вежливо сказал ему Осминин.

Шепелявый удобно уселся, не ожидая разрешения, взял папиросу и, разминая пальцами гильзу, умело перехватил инициативу в этой беседе.

— Много приплюсуешь мне дел? — развязно спросил он, указывая на груду папок.

Следователь, выводя заголовок протокола, машинально ответил:

— Да краж двенадцать есть.

— Врет она! — заметил Шепелявый, ожидая реплики,