Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

Вайолет, дорогая, на этом я заканчиваю письмо. Очень устала, писала в несколько приëмов, выбилась из сил, но я должна была написать всё сегодня.

С любовью

Пруденс 

Дорогая Пруденс,

только что прочитали твоë письмо. Так странно: я ведь понимала, что убийца – кто-то из трёх человек, но почему-то нахожусь в шоке после того, как ты назвала имя. Прямо руки дрожат. Ивлин держится лучше, но ей тоже не по себе.

Сейчас идëм с твоим письмом к поваленному дереву – на встречу с инспектором Редли. Как ты и велела, просто дадим ему всё прочитать.

Напишу тебе, когда что-нибудь разъяснится.

Твоя Вайолет

Пру, о Пру,

она призналась!

Не писала тебе два дня, пока полиция искала косвенные доказательства, о которых ты говорила. Потом инспектор Редли сделал именно то, что ты предложила, – надавил на неë. Она сломалась сразу же. Ты была права во всём.

Я в ужасном смятении. Просто не могу поверить, что всё это – реальность. Этот кошмар не укладывается у меня в голове.

Обязательно напишу о подробностях, но чуть позже, когда немного приду в себя.

Твоя

Вайолет

Дорогая Вайолет!

Я понимаю твои чувства. Ты – хороший человек, и вдруг рядом оказалось такое зло. Это не может не шокировать.

Моя дорогая, возможно, тебя порадует следующее известие: я получила письмо от Александры Голдстин. Она связалась с Роуз Пикчер (вернее, уже давно не Пикчер, а леди Вудвилл), и та написала Александре, что действительно общалась с Сэйди. И что Сэйди прожила пусть и недолгую, но замечательную жизнь, которую, слава Богу, не испортил тот отвратительный эпизод с кражей контрольных. Прилагаю адрес Роуз, она просит тебя написать ей, чтобы вы могли поговорить напрямую.

Мне уже гораздо лучше, надеюсь, что скоро смогу разговаривать в полный голос. Доктор уже два раза заводил речь о том, что мне было бы хорошо через некоторое время отправиться в какую-нибудь тëплую страну, где я смогу восстановиться после болезни. Не знаю… подумаю об этом, но поездка за границу – слишком дорогое предприятие.

А пока буду ждать твоë письмо с подробностями.

С любовью

Пруденс

Дорогая мисс Фрейн!

Мы с Вами знакомы только по рассказам наших общих друзей, но я взял на себя смелость написать письмо, чтобы лично выразить мою безграничную благодарность за ту помощь, что Вы оказали в расследовании убийства мистера Брауна.

Вы и Ваши подруги – мисс Вордси и миссис Грэм – дали мне ясное представление о том, как важен индивидуальный подход к людям в процессе расследования. И, не буду скрывать, избавили меня от той естественной дозы самоуверенности, которая неизбежно появляется у молодого офицера полиции без должного жизненного опыта.

Мой дядя, старший инспектор Докеринг, всегда отзывался о Вас в превосходной степени, и я счастлив, что мог сам убедиться в том, насколько он был прав.

Слышал, что Вы болели; надеюсь на скорейшее Ваше выздоровление.

С непреходящим уважением

Хоуард Редли

Дорогой инспектор Редли!

Рада получить Ваше милое письмо – очень приятное для меня, хотя я не сделала ничего особенного, просто немного ускорила развязку этой ужасной истории. Разумеется, я не могла остаться в стороне, раз дело касалось моих старинных подруг.

Благодарю за заботу, совсем скоро я буду здорова.

Передавайте большой привет старшему инспектору Докерингу. В своë время мы с ним не раз работали вместе над  тем, чтобы разоблачить преступника. И кто знает – вдруг мы с Вами тоже ещё столкнëмся на жизненном пути? Но даже если этого не произойдёт… в любом случае я была рада помочь.

С искренним уважением

Пруденс Фрейн

О Пру,

вот всё и кончилось.

Как ты видишь, я пишу от руки. Запястье больше не болит. Машинку мы отнесли в дом викария. Преподобного Робинса не было, а его жена в ответ на наши изъявления благодарности только посмотрела на нас внимательно и спросила:

– Наша машинка вам помогла, да?

Мне кажется, миссис Робинс с самого начала понимала, что мы соврали насчёт того, зачем нам нужна машинка. Но рассказать ей правду у меня не было сил, и я смогла лишь кивнуть. Мы даже на чай не остались, хотя миссис Робинс приглашала, а из её кухни пахло свежеиспечëнной сдобой. Не хотелось ни о чëм говорить.

Поминальную службу викарий провёл очень хорошо. Так проникновенно рассказал об Эдварде Брауне, что многие прослезились. Я написала трём женщинам из Кортмута, рассказала о службе, получила от них ответы с благодарностью, и, думаю, на этом наше общение прекратилось.

Ивлин вчера уехала домой. Она хотела побыть у меня ещё немного, но от еë соседки пришло известие о том, что на гортензии напала тля, а приходящий садовник заболел. Она сразу собралась и уехала первым же поездом. Уже звонила мне из дома и сказала, что принимает срочные меры: опрыскивает сад, пропалывает клумбы, так как, пока еë не было, садовник явно ленился.

Кстати, о садовниках – молодой Коулер и моя Мэри обручились! Оба прямо светятся от счастья. Смешно вспоминать, что он хотел уволиться из-за якобы несчастной любви.

Однако эта помолвка не стала у нас новостью номер один. Вся деревня гудит и до сих пор обсуждает арест миссис Броу, а ведь прошла уже неделя. Люди только об этом и говорят. К счастью, никто не знает о нашей с Ив роли в этом деле, а то уже замучили бы нас бессмысленными разговорами.

Я встретила на улице миссис Саммер, когда шла к доктору Бердфорду на последний приëм по поводу запястья. Она буквально вцепилась в меня и принялась рассказывать, что сначала не хотела верить в виновность миссис Броу.

– Но потом, мисс Вордси, я подумала – а зачем бы ей было признаваться, если она не виновата? Значит, виновата, правда же? И я стала вспоминать, какой Дженни вернулась тогда от дяди. Ну, то есть это мы так думали – от дяди… У меня великолепная память, мисс Вордси, я всегда помню все даты и все события! Очень хорошо помню, что Дженни вернулась совсем другой. Как будто взрослее нас всех, понимаете? И теперь-то ясно, что так оно и было, и вот я думаю…

Мимо проходила миссис Фростмен, услышала наш разговор и сразу присоединилась:

– Поверите ли, мне всегда, всегда казалось – Дженни немножко не в себе. Эта еë зацикленность на пунктуальности! Помню, когда ещё был жив мистер Броу…

Я тихонько ушла, не сказав ни