Рассказы - Майкл Коннелли

Кантор подцепил со стола пинцет и осторожно принял банкноту из рук Босха.

— Сделаешь? — с надеждой спросил Босх.

— Сделать-то сделаю. Но риск загрязнения образца просто колоссальный.

— Это неофициально. Если нащупаешь зацепку, мы его упакуем и потом все переделаем строго по протоколу.

— Ладно, идет.

— Спасибо, Ронни. Я быстро за шоколадом и назад.

Ганн предложила сбегать сама, но Босх велел ей остаться и посмотреть за работой Кантора. Мол, тут она хоть чему-то научится, а от беготни за напитками ума не прибавится.

• • •

Босх вернулся минут через пятнадцать, неся два черных кофе и горячий шоколад. Кантор к этому моменту уже закончил возиться с долларом.

Он отставил пенопластовый стаканчик с горячим шоколадом в сторону и сухим, монотонным голосом, каким обычно зачитывал экспертные заключения в суде, доложил результаты:

— Спектральный анализ под сканирующим электронным микроскопом выявил измеримое количество частиц капсюльного состава, пороха, материала пули и продуктов их горения. И хотя концентрация невелика, я готов с полной уверенностью подтвердить под присягой в суде: последний, кто держал эту банкноту в руках, совсем недавно стрелял из огнестрельного оружия.

Сердце Босха радостно екнуло. На мгновение перед глазами предстала Трейси Блицштейн, мертвая за рулем своего автомобиля. Он удовлетворенно кивнул сам себе. Ее убийце не уйти от возмездия.

— Спасибо, Ронни, — поблагодарил он.

— Это еще не все, — остановил его Кантор. — Дальнейшее исследование выявило на исследуемом образце микроскопические следы крови.

Босх салютующим жестом приподнял свой стакан с кофе:

— Твое здоровье, дружище. Пора нам брать этого деятеля за жабры.

Босх и Ганн торопливо покинули лабораторию. Пока ждали лифт, набросали план действий. Во-первых, нужно официально предъявить Дэвиду Блицштейну обвинение в убийстве и запереть его в камере без права выхода под залог. Сегодня никакой Микки Холлер его оттуда не вытащит — это уж точно. Во-вторых, нужно получить еще один ордер, чтобы с помощью специальных липких дисков и химических экспресс-тампонов снять смывы пороховых газов с рук и предплечий подозреваемого. Вдобавок они попросят у судьи разрешение на обработку люминолом, который высветит микроскопические брызги крови на его теле.

На лицах обоих читалось явное облегчение. Они были более чем довольны тем, как быстро удалось прижать Блицштейна. С момента вызова не прошло и четырех часов, а убийца уже фактически сидел за решеткой.

— Красиво разыграно, — заметила Ганн. — Вы сработали как по нотам, Гарри. Киз Райдер была абсолютно права на ваш счет.

— Да? И что же она говорила?

— Посоветовала никогда не садиться с вами за один покерный стол.

Босх ухмыльнулся. Двери лифта разошлись, и они шагнули внутрь.

ДЕНЬ ОТЦА

Крошечное тело погибшего ребенка осталось лежать в одиночестве в боксе отделения неотложной помощи. Прекратив реанимацию, врачи молча удалились, задернув вокруг койки плотные пластиковые шторы. Само существование, устройство и вся суть больницы были направлены на борьбу со смертью. И когда эта борьба проигрывалась, никто не хотел смотреть на поражение.

Шторы были непрозрачными. Гарри Босх казался бесплотным призраком, когда подошел и раздвинул их. Он шагнул внутрь и замер, скорбный и одинокий, наедине со смертью. Тельце мальчика занимало едва ли четверть большой металлической койки. Босх расследовал тысячи дел, но ничто не ранило его душу так глубоко, как вид бездыханного ребенка. Пятнадцать месяцев. Расследования, где возраст жертвы все еще мерился месяцами, всегда давались тяжелее всего. Он знал, что стоит задержаться здесь подольше, и он начнет сомневаться во всем. От смысла жизни до своей роли в ней.

Малыш выглядел так, словно просто уснул. Босх провел беглый осмотр, выискивая синяки или другие следы насилия. Мальчик лежал голышом, ничем не прикрытый, а его кожа отливала розовым, как у новорожденного. Никаких видимых повреждений Босх не обнаружил, если не считать старой ссадины на лбу.

Он натянул перчатки и бережно перевернул тельце, осматривая его со всех сторон. Сердце обливалось кровью, но ничего подозрительного он не заметил. Закончив, он накрыл тело простыней, сам не зная зачем, и выскользнул обратно за пластиковые шторы.

Отец мальчика находился в отдельной приемной дальше по коридору. До него Босх еще дойдет, а пока на месте оставались доставившие ребенка парамедики, согласившиеся ответить на вопросы. Босх решил начать с них. Он нашел обоих, пожилого и молодого, наставника и ученика, в переполненном зале ожидания. Он кивком пригласил их на улицу, чтобы поговорить без свидетелей.

Стоило раздвижным стеклянным дверям открыться, как на них обрушился сухой летний зной, точь-в-точь как при выходе из казино в Лас-Вегасе. Они отошли в сторону под тень портика, подальше от суеты. Босх представился и сообщил, что ему понадобятся их письменные рапорты, как только они закончат свою смену.

— А пока расскажите, как все было с самого начала.

Отвечать взялся старший, по фамилии Тикотин.

— Когда мы прибыли на место, у малого уже была полная остановка сердца и дыхания, — начал он. — Мы сделали все, что было в наших силах, но разумнее всего было обложить его льдом и немедленно везти сюда. Надеялись, что здешние профи смогут что-то сделать.

— Вы измерили температуру тела еще там, на месте? — спросил Босх.

— Первым делом, — ответил Тикотин. — Прибор показал сто шесть и восемь. Так что, сами понимаете, до нашего приезда у малого под сто девять градусов было, не меньше. После такого не выживают. Тем более такой кроха.

Тикотин с досадой покачал головой. Его явно угнетало, что их отправили спасать того, кого спасти было уже невозможно. Босх понимающе кивнул, достал блокнот и записал показания.

— Точное время не помните? — спросил он.

— Мы приехали в двенадцать семнадцать, так что температуру измерили минуты через три, не позже. Это первое, что мы делаем. Таков протокол.

Босх снова кивнул и записал время, 12:20, рядом с показаниями температуры. Подняв глаза, он заметил машину, быстро въезжающую на парковку приемного покоя. Она затормозила, и из салона выбрался его напарник, Игнасио Феррас. Тот поехал сразу на место происшествия, тогда как Босх направился в больницу. Босх поманил его рукой. Феррас шел торопливо и взволнованно. Босх понял, что у того есть новости, но не хотел, чтобы напарник выкладывал их при парамедиках. Он представил Ферраса медикам и сразу же вернулся к прерванному опросу.

— Где был отец, когда вы приехали?

— Малыш лежал на полу у задней двери, отец занес его туда с улицы. Сам он валялся рядом, выл и рыдал навзрыд. Ну, как это обычно бывает. Ногами по полу колотил.

— Он что-нибудь говорил?

— В тот момент нет.

— А когда?

— Когда мы решили грузить малого в