Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

хреном ты устроил засаду в одиночку? У нас что, людей нет? Ты представляешь, что было бы в случае твоего провала? Где были бы сейчас бандиты, остается только гадать, а вот ты лежал бы бездыханным возле пруда. На самом бережку. Если самому не жалко умирать таким молодым, так меня хотя бы пожалел. С меня и старшины хватит. Я сегодня из-за тебя губернатора обманул. Сказал, что засада у пруда была устроена по всем правилам, с привлечением десантников, что у бандитов не было никаких шансов ускользнуть. А майор Ковалев, оказывается, в одиночку вышел против троих вооруженных бандитов. Каратист хренов. На силу свою понадеялся? Или на авось?

– Но десантники ведь действительно были, Иван Петрович, – возразил было Ковалев, однако только раззадорил генерала.

– Ты мне зубы не заговаривай! – Федоров бросил на стол карандаш. – Я сам утром разговаривал с капитаном. Десантники на другом берегу были, а не с тобой. Они ничего не слышали, кроме пальбы, ничего не видели и помочь тебе не смогли бы. В герои захотел поиграть?

Ковалев понимал всю правоту генерала, понимал всю степень риска, которым подвергал и свою жизнь, и судьбу генерала, и возможное развитие событий. Понимал – и все же полностью признать свою вину не мог. Или не хотел. Наверное, пока еще не повзрослел, как и его лейтенанты, если не может побороть в себе мальчишеское упрямство. Даже в разговоре с генералом.

– Я так и думал поначалу, Иван Петрович, – признался Вадим, вспомнив о субординации, – чтоб вместе с десантниками засаду устроить. А потом вспомнил одну ночную драку в деревне и раздумал.

Федоров снова вздохнул:

– Я ж говорю, дитя…

Действительно, сравнивать деревенскую драку с вооруженной схваткой мог только безнадежно наивный человек, для которого разбитый нос ничем не отличается от продырявленной пулями башки. Однако голос генерала заметно помягчел. Благополучный исход операции не мог не сказаться на его настроении. Правильно говорят, победителей не судят. Главное, не разочаровать своими умозаключениями.

– В той драке сошлись человек десять, – с улыбкой вспоминал детектив один из эпизодов далекой юности, – куча мала, я тоже участвовал. Дубасим друг друга, кулаки в кровь посшибали, а потом настолько впотьмах все перемешалось, что не понять, где свои, а где чужие. И остановились, успокоились. Вот я и подумал, товарищ генерал, если против троих бандитов выставить несколько десантников, то впотьмах такая же куча мала получится. Друг друга покалечим, а бандитов упустим. А так я знал, что передо мной только враги. Мочи от души, не ошибешься.

– Это у тебя хорошо получилось, – подтвердил Федоров, – все трое в больнице. Неизвестно, когда их допросить можно будет. Полегче нельзя было обойтись?

– Смертельная схватка, – пожал плечами детектив, оправдывая итоги «поединка», и не сдержался, признался: – Если честно, Иван Петрович, можно было и полегче. Не смог, не сдержался. У оперативника имеется только одна возможность физически проучить этих ублюдков – при аресте. В камере – ни-ни, при допросе – тем более. Неприкосновенные личности. А так хоть память останется.

И покосился на карандаш, вновь появившийся в руке генерала. Хороший признак. Разговор приобретал нужный тон.

– Ладно, с этим более-менее разобрались, – заметил генерал, – но как объяснить эпизод с машиной? Сам чудом уцелел, людей едва не погубил. Я уж не говорю про бандитов. Хотя их жизни тоже имеют свою цену. Для следствия. Зачем полез в машину? Ты кто, оперативник или сапер?

Вадим облегченно перевел дух. Похоже, взорванная машина была последней занозой в оценке проведенной операции. И не сдержался от широкой улыбки:

– Я знал про эту взрывчатку, Иван Петрович.

Генерал недоверчиво хмыкнул:

– Тебя послушать, так ты все наперед знаешь. Ишь, гений российского сыска… Знал он, как же. Догадывался – это может быть. Откуда ты мог знать?

Ковалев упрямо стоял на своем. На этот раз не из упрямства, а из необходимости проинформировать начальство о своих задумках. От их исполнения зависел весь ход следствия.

– Машину заминировали по моему указанию, – оперативник, кажется, вознамерился ошарашить начальника, – я сам попросил об этом капитана. Не знаю, почему он ничего не сказал вам об этом.

Генеральские пальцы проделали с карандашом какие-то замысловатые движения. Можно было подумать, что карандаш заменял Федорову четки. Успокаивающе, наверное, воздействовал на нервы. Расшатанные, кстати, им, Ковалевым.

– И зачем ты это придумал? Припугнуть, морально сломить?

– Примерно так, Иван Петрович. Ведь машину для бандитов оставили их сообщники. Они ее и заминировали, поскольку ни оперативники, ни десантники о ней ничего не знали. Для бандитов такой подарок братков стал полным шоком, а убийства своих в их кругах не прощают. И завтра на допросах это обязательно принесет результат.

Федоров покосился на майора с недоверием. Усмехнулся:

– Выходит, психическую атаку на бандитов приготовил еще до ареста? Молодец, ничего не скажу. Кому другому не поверил бы. Ладно, с этим, будем считать, закончили. Теперь давай дальше кумекать. Как думаешь, захват заложников был главным звеном в преступлении или преследовал какие-то иные цели? Могло это быть своего рода отвлекающим маневром?

Ковалев напрягся. Так с ним всегда случалось, когда в голову закрадывалась новая версия, настолько дерзкая и труднообъяснимая, что в ее логичность трудно было поверить даже самому, не то что убедить других. Если предположение генерала верно, то оно объясняет причину убийства на Дзержинке. Парня и девушку убили ни за что. Просто так. Им выпала такая участь. Преступникам не было никакой разницы, кого убивать. Им нужно было отвлечь внимание милиции от какого-то другого, более тяжкого преступления. Этим и объясняется дерзость киллера.

Однако в городе и области за эти дни других преступлений не совершалось. Или милиция что-то прошляпила? Или, наоборот, убийство на Дзержинке было прикрытием захвата заложников в Раздельной? Маловероятно. Организаторы и исполнители захвата прекрасно понимали, что у милиции в любом случае хватит сил и средств, чтобы блокировать Раздельную.

– Ну, гений российского сыска, что скажешь?

«Гений» вздохнул. Самой интересной версией оперативника на этот момент было неожиданное появление в поле зрения автолюбителя Буркова. Правда, его странные подозрения и опасения нуждаются в подтверждениях, которых пока нет, и неизвестно, появятся ли они вообще. Но поведать о приключениях Буркова можно, тем более что других предположений пока нет.

– Вполне возможно, Иван Петрович, – предположение генерала казалось сейчас самой убойной версией, не подкрепить которую было просто грешно, – и кажется, что этому есть подтверждения…

– Ну-ну, – оживился Федоров, и кресло под ним заскрипело, – поделись-ка. Только не тяни.

Федоров всегда напоминал о необходимости быть кратким и лаконичным, но сейчас Ковалеву показалось, что генералу не терпелось проверить свои предположения. Похоже, начальник УВД