Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Васильевич Моисеев

– Будь моя воля, – ворчал рядом детектив, – я бы вас в лесу оставил. Бездыханными. Прямо на бережку.

Бандит сверкнул глазами:

– Что ж не оставил?

– Неприятностей не хотелось, – откровенно признался Вадим, – из-за вас потом по разным комиссиям затаскали бы. Есть у нас такие ретивые законники. Однажды на допросе врезал одному вроде тебя по кумполу, так потом полгода под следствием был. С тех пор держу себя в рамках.

Бандит перевел взгляд на загипсованную ногу. Прикинул, что представлял бы он сейчас, если б мент ночью в лесу вышел из рамок. Наверное, в лазарете не хватило бы гипса. Добренький встретился им мент. И шутник вдобавок. С таким от невеселых раздумий быстро избавишься.

– Никак я не пойму, Кузьма, – продолжал откровенничать Ковалев, не сводя с бандита участливого взгляда, – зачем и кому была нужна ваша смерть? Вот уж действительно загадка. С того самого момента не выходит из головы. И никаких версий. Ума не приложу. Предположения, конечно, есть, но настолько необоснованные и хлипкие, что про них лучше не говорить. Хвастаться не хочу, но в институте по психологии я был самым лучшим, этим уже тогда обратил на себя внимание. Уже начинал воображать, что для меня у вашей криминальной братии нет неразрешимых загадок, а тут на тебе… Всю ночь не спал, поверишь? Какие только варианты не перебрал, а покоя нет.

Опухшие губы Кузьмы скривились в усмешке. Ишь, покой он ищет. Сидел бы той ночью дома, ни в какой лес не рыпался – и был бы сейчас спокойным. И они тоже.

– Я не про тебя толкую, – детектив словно читал его мысли, – ты для меня как пятое колесо в телеге. Я про себя думаю, потому что в разгадке этой кроются пути-дорожки к твоим друзьям-браткам, соратникам твоим боевым. Разгадаю, докопаюсь до истинной причины вашего устранения – и звездочка обеспечена.

Кузьма поспешно прикрыл глаза. Не хотелось демонстрировать менту-карьеристу свое презрение. И злобу. Выходит, из-за паршивой звездочки, сучара, жизнью рисковал, и один против троих пошел. Не за квартиру, не за машину, а всего лишь за звездочку. Больной на всю голову. С таким бесполезно говорить. И дешевый вдобавок.

– Я тебе не помощник, мент, – равнодушно процедил сквозь зубы Кузьма, – делай сам свою карьеру.

У него даже пропала охота разговаривать. Кузьма так и сделал бы, если б не жгучее желание узнать истину. И желание ничуть не меньшее, чем у детектива. Ему просто необходимо узнать всю правду.

Детектива отказ Кузьмы не расстроил.

– Я на тебя и не рассчитываю, – Вадим махнул рукой, – ты и сам ничего не знаешь. Сам, небось, голову ломаешь. И я тебя хорошо понимаю.

– Если понимаешь, озвучь пару версий, – то ли посоветовал, то ли попросил Кузьма, – посмотрим, какой из тебя психолог.

Вадим улыбнулся. Психолог он неплохой, если разговор приобрел нужную направленность. И бандит должен это учитывать. Пока только это, а остальное ему знать необязательно. Особенно правду с машиной.

– Версий несколько, – рассуждал Ковалев, боясь показаться неубедительным, – версия первая: вас решили устранить в связи с гибелью старшины. Ты подожди ухмыляться. Версия серьезная, и вот почему. В ваших кругах хорошо знают, что за убийство своего менты землю будут носом рыть, а убийц, то есть вас троих, найдут. И в допросах не остановятся ни перед какими методами, ни перед какими гуманными нормами. Я ясно выражаюсь? Другими словами, вытянут из вас даже то, о чем вы сами не знаете. Логично?

Кузьма пожал плечами:

– Может, и логично. А может, и нет.

И поморщился, представив, как разозленные менты будут «выколачивать» из него показания. Всю душу вытрясут. И действительно, вытянут все, что нужно и не нужно. О пытках Кузьма не думал, не верил, что менты такие уж изуверы, чтобы добиваться признаний варварским способом, но в памяти почему-то всплывали фильмы про гитлеровские жестокости. Будто какое-то предчувствие. Если честно, то Кузьма никогда не верил, что такие вот пытки, виденные в кино, можно вытерпеть. Нет такой силы воли, чтобы противостоять нечеловеческой боли. Может, действительно существует какой-то порог чувствительности и восприятия, за которым физическая боль не воспринимается. Но до этого порога надо дотерпеть. Дожить, другим словом.

Ковалев вздохнул, словно предугадывая невысокую оценку своего следующего предположения, и сказал:

– Главная загвоздка, Кузьма, в другом. Никак не пойму, почему ваши братки с такой легкостью махнули на сто «штук» баксов? Приличная сумма-то. Ведь знали, что деньги будут с вами. Не могли же вы оставить их в Раздельной. В лесу разве где-нибудь спрятать. Об этом не договаривались?

Бандит усмехнулся:

– Нет.

И поспешно отвернулся. Денежная тема была ему явно неприятна. Вадим сделал вид, что не обратил на это внимания. Не заметил. И неуверенно предположил:

– Может, кроме этих ста «штук» были другие деньги? Никому из заложников или их родственникам не выдвигали таких требований?

Усталое лицо бандита стало еще бледнее. Он по-прежнему лежал с закрытыми глазами, стараясь не выдать душевное состояние. Мент угодил в самую точку. В самое больное место. Кузьма тоже поначалу не мог взять в голову, почему пацаны решили отправить их на небеса вместе с деньгами? И объяснял это только одним выводом – пацанов вполне устроили деньги фабриканта. Дедушки той смазливой молодой еврейки. Мент прав. С «котелком» мужик, сразу видно. А может, кто-то из пацанов проболтался? Вряд ли. Это же лишний пункт в статье. Да и мент вел бы себя по-другому, если б что-то знал.

– Не знаю, – слабо пробормотал Кузьма.

Детектив иного и не ожидал, потому и не расстроился. Снова подумал о чем-то и извлек из папки несколько фотографий. Страшные кадры запечатлели на фоне деревьев полуобгоревший труп. Детектив словно специально хотел продемонстрировать арестанту наглядную перспективу, если б «Волга» взорвалась вместе со своими пассажирами. Куда он клонит? Чего хочет добиться? Какое вообще отношение имеет эта головешка к разговору?

– Это произошло позавчера, – пояснил Вадим, – в нашем лесу. Думаю, тебе будет интересно послушать. Приехали три друга, вытащили из машины мешок, облили бензином и подожгли.

Бандит скривился в усмешке:

– Очень интересно… Как в кино.

Ковалев не согласился:

– В кино проще. Там можно продублировать, можно исправить. Самое интересное, что костер для жертвы организовали его же друзья. Братки, другими словами. Представляешь? Не похоронили, как положено, а именно сожгли. Прямо какая-то страсть к инквизиции. Не знаю, как ты, а я почему-то усматриваю схожесть между этим костром и факелом в Клепиковском лесу. Мне даже кажется, что к обоим случаям причастны одни и те