Нас предупреждали - Челси Ичасо

– Будем на связи. А пока постарайся никуда не вламываться по ночам. Это поможет.

Я не отвечаю. Я слишком расстроена и сбита с толку. Телефон Калеба был у него в кармане? Они ведут себя так, словно мы сами виноваты, что нас сегодня едва не убили.

Чем дольше это продолжается, тем яснее мне становится, как со всем этим разобраться. Эта мысль засела у меня в голове, громоздкая и жуткая. Она несет с собой разрушение и гниль.

Если полиция не собирается в это вмешиваться – не собирается искать убийцу, – тогда придется выяснить правду единственным доступным мне способом. Я знаю, этого человека беспокоит то, что покоится в руинах, что бы это ни было. И он верит, что этот след приведет полицию к нему.

Мне придется сделать именно то, что полицейские только что запретили.

Мне придется в последний раз проникнуть на развалины «Фэйрпорт Виллидж».

17 октября

Дорогой дневник,

Я буду драться. Я кое-кого нашла в соседнем городе, некоего мистика. Он сказал мне, что я могу провести ритуал очищения над тем местом, где миссис Блэкмор наслала проклятие на город. Он продал мне кое-какие травки и четки для усиления ритуала, а еще дал листок со словами, которые надо произносить.

Завтра ночью мне придется вернуться в эти прогнившие развалины. Единственный способ снять с себя проклятие – разрушить его самой. Если не попытаюсь, никогда уже не буду свободной.

Глава 24

Наутро я просыпаюсь в 10:53. Мышцы гудят, в месте пореза – жалящая боль. Похоже, мама решила, что идти в школу – плохая идея.

На прикроватном столике лежит записка от нее: «Пришлось пойти на работу. Воспользуйся телефоном миссис Наполи, если тебе что-нибудь понадобится. Люблю, мама».

Только в случае самой крайней необходимости я рискну сунуться в дом к миссис Наполи, которая может подсесть мне на уши с одной из своих фантастических историй. Вроде той, где один дождевой червяк уничтожил весь ее огород.

Хотя, не имея телефона, я не могу позвонить Калебу. Интересно, как у него дела, пошел ли он в школу? При воспоминании о вчерашнем поцелуе внутри у меня разливается тепло.

Но это чувство быстро уступает место беспокойству. Вчера вечером мне так и не удалось спросить Калеба, как его телефон оказался в кармане его толстовки. К тому времени как врачи меня отпустили, его мать уже увезла его домой. Наверное, мама ясно дала ей понять, что мы вызовем такси.

Телефон в кармане наверняка дело рук убийцы. Он каким-то образом подбросил его Калебу. Вот только… я не понимаю, как ему удалось это провернуть.

Было бы неплохо заскочить к Калебу, просто чтобы убедиться, что врачам не пришлось ампутировать ему палец.

И задать ему пару вопросиков.

______

Через час Калеб открывает мне дверь – помятый, побитый, волосы спросонья взлохмачены, но это так сексуально.

– Привет, – говорит он, удивленно глядя на меня.

– Привет. – Я уже жалею, что пришла сюда. После всех событий прошлой ночи ощущения какие-то странные. – Как прошел твой разговор с полицией?

– Ужасно, – бурчит он. – И мне не пошло на пользу, что основную травму я получил по собственной вине. – Он поднимает левую руку, демонстрируя лангетку на указательном пальце.

Я качаю головой.

– Ничего хорошего из этого все равно бы не вышло.

– Ага. И уж точно ничего хорошего нет в том, что полицейские нашли мой телефон в моих вещах. Вместе со всеми сообщениями, где я заманивал тебя в тренажерный зал.

– Ну да. Они обмолвились об этом. Нашли повод подвергнуть сомнению все сказанное мной. Как, блин, это вообще произошло?

– Меня заставили переодеться в больничный халат, и мне пришлось оставить одежду в палате, когда медсестра повела нас с мамой на рентген. – Он бросает взгляд на раздробленный палец. – Наверное, в тот момент убийца и проник в палату. Правда, я не знаю, как он проскользнул мимо персонала больницы. Кто знает, может, полицейские сами подбросили телефон мне в карман?

Может быть, потому что копы, как и все в этом городе, дружат с Джимом О'Салливаном. Если именно он на нас напал, он мог попросить их об услуге.

– А ты-то как? – спрашивает Калеб, глядя на меня с беспокойством.

– В общем, неплохо. Голова у меня вчера не отвалилась, имею право считать это своей победой.

– Это же хорошо, правда? – Он прочищает горло, разглядывая придверный коврик. – Я-то точно считаю своей победой часть вчерашнего вечера.

– Вот как? – Я так сильно стараюсь сдержать улыбку, что у меня начинает болеть лицо. – И какую же именно?

Его губы изгибаются в улыбке.

– Ты знаешь, какую, – тихо произносит он.

Мне хочется сказать в ответ что-нибудь игривое, но тут он наклоняется и целует меня в щеку. От неожиданности лишившись дара речи, я позволяю ему втащить меня в дом, в котором я не бывала с детства. Здесь пахнет точно так же – жасмином и ванилью, – как в моих воспоминаниях о тех годах, когда мы впятером детьми бегали по этому дому, разбивая вазы Сесилии и капая на мебель растаявшим фруктовым льдом.

– Твоя мама на работе? – спрашиваю я, разглядывая семейные фото на стене.

– Да, она еще не скоро вернется.

– Значит, у нас есть время хорошенько копнуть под «Звездный свет». Добраться до самого дна.

Он опускает голову.

– Это первое, что я сделал, когда проснулся. Я не смог найти следов человека, который стоит за этой компанией.

– Черт, – бормочу себе под нос, раздумывая, не посвятить ли его в тот кошмарный план, который все время крутится у меня в голове. Возможно, это наш единственный выход. И мне бы не помешала его помощь с незаконным проникновением – конечно, если мне удастся его уговорить.

– Принести тебе воды? – спрашивает он. – Или чаю?

Я хлопаю глазами: его поведение не перестает меня поражать. Оно противоречит всему, что, как мне казалась, я знаю о нем.

– От чая не откажусь. Но ты уверен, что справишься с этим в твоем состоянии?

Он поджимает губы.

– Очень смешно, Иден. Это просто сломанный палец. Будь как дома. У нас есть Netflix. Я знаю, как сильно ты любишь