Дурная кровь - Уильям Марч

рывка вышли не в фокусе; пальцы, растопыренные, как когти хищной птицы; мертвенно-белые безволосые дебелые ноги, стянутые ремнями, из-под которых под действием силы тока выпирала наружу плоть…

Молодая женщина долго сидела над этим снимком. Глупо было гадать, какой конец ждет Роду. Теперь Кристин точно знала: если ничего не предпринять, дочь повторит кошмарный жизненный путь родной бабушки, с необходимой поправкой на эпоху и обстоятельства. Рода, поскольку она и впрямь очень умна, тоже долго будет избегать изобличения, но в конце концов ее поймают и предадут смерти… А в промежуток времени, оставшийся до поимки, девочка уничтожит все, к чему прикоснется, и, подобно бабушке, закончит жизнь среди газетной шумихи и трескучего общественного возмущения – в газовой камере, на виселице или на электрическом стуле, судорожно дернувшись вперед, когда сквозь нее пропустят ток. В этот момент Кристин так отчетливо представила себе страшный конец дочери, что закрыла лицо руками, отвернулась от стола и прошептала: «Боже, помилуй нас!»

Теперь ей уже не хотелось ни читать, ни даже думать о матери, и она вернула подшивки старых газет библиотекарю. Потом собрала вещи, собираясь уходить, но тут в читальный зал зашла мисс Гласс и обратилась к Кристин:

– Я много размышляла о вашей книге, особенно о развязке. Вы уже решили, какой она будет?

– Да; полагаю, да.

Мисс Гласс улыбнулась самоуничижительной улыбкой и сообщила, что должна кое в чем покаяться и принести извинения. Она совершила предосудительный, как ей теперь ясно, поступок. Всем известно, сколь ревностно писатели оберегают свои идеи, но ее так заинтересовал сюжет миссис Пенмарк, что она пересказала его другим людям. Вот как было дело: ее сестра, с которой они вместе живут, – заядлая любительница книг, и обе они записаны в читательский кружок, в котором еженедельно обсуждают литературные тенденции. На последнем-то заседании Натали и пересказала сюжет миссис Пенмарк, поскольку тот служил хорошей иллюстрацией к поднятой теме. Вне всякого сомнения, она поступила опрометчиво, однако уверена, что никто из членов кружка не окажется настолько нечестным, чтобы воспользоваться чужими наработками.

Так или иначе, но мисс Гласс, если вкратце, поведала о затруднениях автора с поиском развязки романа, и участники заседания, подобно присяжным, обсуждающим реальное дело, проанализировали все возможные исходы, по очереди рассмотрев варианты психиатрического лечения, исправительной школы и слепой веры в лучшее будущее. В конце устроили голосование. Было единогласно решено, что единственный возможный вариант закончить книгу – сделать так, чтобы мать сохранила преступления в тайне, убила ребенка, а затем покончила с собой.

Мисс Гласс заключила:

– Надеюсь, я не проявила непозволительную болтливость, поделившись вашим замыслом с другими людьми, но, в конце концов, вы не предупреждали меня о конфиденциальности нашего разговора.

– Ничего страшного. Подобный финал приходил в голову и мне. Вероятно, на нем я и остановлюсь.

* * *

В тот же вечер миссис Пенмарк собственноручно составила завещание следующего содержания:

Я завещаю принадлежащие мне драгоценности и пейзаж М. Утрилло 1912 года своему другу Монике У. Бридлав в память о моей неизменной привязанности. Своему супругу Кеннету Пенмарку, которого я любила больше всех на свете, я возвращаю рисунок А. Модильяни, некогда подаренный им мне, с искренним пожеланием, чтобы он нашел кандидатуру, более достойную этого дара, а также чтобы простил меня, если сможет, и женился повторно. Свои банковские накопления, акции, облигации и прочее имущество, которое останется после моей смерти, я завещаю Тельме Джессап, вдове Лероя Джессапа, проживающей по адресу: улица Генерала Джексона, 572.

Кристин датировала завещание 3 августа 1952 года, подписала его и положила в секретный ящик своего стола, который держала запертым, сказав себе: «Это все, что я могу сделать во искупление вины».

Покончив с завещанием, молодая женщина какое-то время сидела, погрузившись в размышления. Теперь она знала, как поступить; противоречия, долго раздиравшие ей душу, наконец утихли. Оставалось лишь как можно толковее и проще осуществить свое намерение. Кристин прошлась по квартире, обдумывая предстоящие шаги с той же бесстрастной сосредоточенностью, с какой раньше планировала семейный бюджет. Надо действовать спокойно и рассудительно, каждую деталь необходимо предусмотреть заранее… Ей самой безразлично, что с ней будет, но Рода не должна испытать мучений и страха; она не должна даже заподозрить о том, что ее ожидает…

Миссис Пенмарк выдвинула ящик стола, достала оттуда свои горячечные, умоляющие послания мужу и стала выборочно просматривать отрывки из них, после чего сожгла письма в камине, выгребла пепел и спустила его в канализацию. Затем методично просмотрела свои бумаги и порвала старые письма и фотографии, которые хранила для развлечения или наставления Роды, чтобы дочь, повзрослев, могла дорожить семейным архивом. Расправившись, по мере возможности, со своим прошлым, молодая женщина выкурила сигарету и отправилась спать. В душе у нее вновь воцарился покой. Она проснулась отдохнувшая и безмятежная, однако, поглядевшись в ручное зеркальце, лежавшее на туалетном столике, ужаснулась происшедшим в ее внешности переменам.

Тем утром Кристин оставила ребенка с миссис Форсайт (теперь это едва ли имело значение, ведь проклятие Бесси Денкер вскоре должно было навсегда исчезнуть) и отправилась в салон красоты, находившийся рядом со сквером. Там, сидя под феном и рассеянно улыбаясь самой себе, она окончательно определилась с развязкой и назначила день их с дочерью смерти. Когда миссис Пенмарк вернулась домой, в почтовом ящике лежало письмо от мужа; она многократно перечитала его, понимая, что это ее последний контакт с Кеннетом. Муж писал, что все складывается хорошо. Он рассчитывает вернуться домой примерно в середине августа, очень скучает по жене и ребенку, не может дождаться, когда увидит их вновь, надеется, что впредь ему не придется надолго их покидать, и передает Кристин заверения в своей неугасимой любви.

Молодая женщина взяла фотографию мужа, поднесла к свету и долго смотрела на нее.

– Как это мило с твоей стороны! – произнесла она нежным, отстраненным голосом. – Как трогательно!

Потом коснулась губ Кеннета на снимке и, вздохнув с каким-то безличным сожалением, вернулась к своим планам.

Кристин с самого начала понимала, что не способна ни применить к дочери физическое насилие, ни изувечить ее каким бы то ни было образом. А значит, разумнее всего дать ребенку снотворные пилюли, которые миссис Бридлав и доктор прописали ей самой, но которые Кристин не принимала, как будто всегда знала, что они еще пригодятся ей в том отчаянном положении, в которое она угодила. Однако заставить дочь принять таблетки, не вызвав подозрений, было трудно, ибо Рода обладала первобытным инстинктом, помогавшим ей избегать опасностей. Животная способность чуять расставленные ловушки позволяла девочке обходить их стороной.

Прикидывая, как заставить ребенка без