Джули Чан мертва - Лианн Чжан

чернила, пряди. В груди тихо ноет: так хочется быть частью этого круга. Интересно, а Хлоя заплетала волосы так же, как они? Как бы узнать, чувствуют ли остальные, что я не та девушка, которую они знали раньше?

Белла Мари оборачивается и замечает меня.

– Хлоя! – зовет она, взмахнув рукой.

Остальные семеро тоже оборачиваются.

– Хлоя! – звучат сладкие голоса. Меня так тянет к ним, что сопротивляться невозможно.

И я иду к столу.

47

Мы передаем друг другу блюда. Хлеб – свежий, мягкий, щедро намазанный маслом. Салат. Еще салат. Суп из мускатной тыквы. Запеченная спаржа. Спелые помидоры разных сортов. Картофель с шалфеем. На горячее – запеченная курица в имбирном соусе, поданная на кус-кусе. Все, что я пробую, восхитительно. Даже алкоголь прекрасен. Это именно то вино, которое я люблю: не слишком сухое и кислое, а густое, сладковатое, легко обволакивающее горло. К тому времени, как я доедаю картофель, мне уже несколько раз успели наполнить бокал, и внутри у меня разливается тепло.

– Мы сегодня по тебе скучали, – говорит Белла Мари. Она оставила для меня место рядом с собой, как на презентации. Она сидит во главе стола, а я – напротив Эммелин. Рядом со мной – Анжелик. От них пахнет цитрусами и фрезией.

– Да, мы скучали, – вторит Эммелин.

– Очень, – добавляет Ана.

– Ты пропустила наш урок по плетению кос, – говорит Лили.

– Мы даже цветы для тебя собрали, – добавляет Анжелик. – А теперь они все завяли. – Она надувает губы.

Они скучали по мне. Собрали для меня цветы.

– Простите. Я гуляла, хотела подышать свежим воздухом.

– Нашла что-нибудь интересное? – спрашивает София.

Я очень живо вспоминаю мать Беллы Мари. Ее предупреждение. Но тут же качаю головой, отгоняя неприятные мысли.

– Ничего особенного. Обнаружила хорошее место для медитации.

София кивает, вся сияя.

– Великолепно. Надеюсь, ты повторила позитивные аффирмации. Ты достойный человек.

– Ты достойный человек, – хором повторяют они.

От их слов я невольно выпрямляюсь.

– Я слышала, ты сегодня провела время с Виктором, – Ана с хитрой улыбкой прикусывает губу, – порубила дрова.

За столом раздается звонкий смех.

Боже мой. То есть «рубить дрова» – это эвфемизм? Они все знают о Хлое и Викторе? Я бросаю встревоженный взгляд на Беллу Мари. Она улыбается, как всегда – спокойно и мягко, отпивает глоток красного вина. В ней нет ни намека на то, что происходит что-то странное.

– Надеюсь, Виктор вел себя как джентльмен, – говорит Майя. – Хотя… может быть, тебе нравится пожестче. По-мужски, по-животному страстно.

Снова смех. И хихиканье.

Я кладу вилку, в груди медленно расползается беспокойство.

– Я обожаю, когда Виктор рубит со мной дрова, – говорит Ана. – Особенно возле пляжа.

– Возле пляжа? – переспрашивает Эммелин. – Где именно?

– У баньяна, там, где качели. Или, точнее, на качелях. – Ана подмигивает.

– Качели! – восклицает Эммелин.

– Отличное место, – мурлычет София.

– Прекрасное, – говорит Лили. – Обожаю качели.

Рядом потрескивает костер, поленья оседают. Черт возьми. Виктор – их общий… любовник. Да что это вообще за хоровод «дорогих сестренок»?

Я обвожу взглядом стол. Все… с ним? Правда все? Даже Белла Мари? Меня мутит. Вино кажется кислым, еда просится наружу, а Белладонны смеются все громче и веселее.

Белла Мари ловит мой взгляд, слегка склоняя голову набок.

– Что-то не так, дорогая? – Ее рука ложится мне на бедро под столом. Палец скользит под разрез моего платья. Какая у нее мягкая кожа, теплая, приятная, манящая.

Я вспоминаю, как на презентации она сказала, что изумрудный мне к лицу, и сглатываю, отстраняясь, отчаянно пытаясь сменить тему разговора.

– А где Ай?

Смех стихает. Музыканты тоже на мгновение прерываются, чтобы сменить мелодию. Волна отступает от берега. Все смотрят на меня. Острые, как лезвия, взгляды впиваются в кожу.

– Если тебя интересует Айла, – говорит Белла Мари, – то она решила поужинать одна, чтобы поговорить с дочерьми по телефону. Похоже, она очень по ним скучает. Хотя мне бы хотелось, чтобы она отключилась от всего, как мы.

– А… Понятно.

Келли с силой скребет ножом по тарелке.

– Ты совсем не похожа на Айлу, – говорит она, резко вонзая вилку в курицу. И снова металл скрежещет по фарфору. – Умеешь вести себя прилично.

– В тебе нет этой кипящей зависти из-за того, что алгоритм тебя не продвигает, – добавляет Эммелин. – И ты не читаешь нам нотации, будто мы кучка идиоток.

– Женщины вроде Айлы на самом деле не феминистки, – вставляет Ана. – Они только стравливают женщин между собой, мешая им поддерживать друг друга.

– Именно, – говорит Майя. – Мужчины доминируют в соцсетях в любой нише. Даже в бьюти-сфере, построенной на эксплуатации женских недостатков, топовые создатели контента – мужчины. Такие, как Айла, только вносят разлад в наши ряды, выставляя нас агрессивными.

– Ты гораздо лучше Айлы, – говорит Келли. – И не разговариваешь с набитым ртом.

– И ты не куришь, – добавляет София, – не вдыхаешь эти токсичные канцерогены, не травишь свое прекрасное тело. Она даже не пытается бросить!

– В тебе меньше злости, – говорит Ана. – Меньше горечи. Больше красоты. Потрясающей красоты.

– Ты очень красивая, – подхватывает Лили. – По-настоящему прекрасная.

– Не просто прекрасная. Возвышенная, – говорит Майя.

Возвышенная? Я сдерживаю улыбку. От их комплиментов меня охватывает теплое, пьянящее чувство, хотя в глубине души и хочется заступиться за Ай.

– Хочется откусить от тебя кусочек и долго смаковать его.

– Я так тебя люблю, Хлоя, – воркует Эммелин.

Я больше не могу сопротивляться. Улыбка сама расплывается на лице.

– Это так мило. Спасибо. Спасибо, – повторяю я дважды. Как же иначе. Я так благодарна.

– Я тоже тебя люблю, Хлоя, – вторит Анжелик.

– Я люблю тебя, Хлоя, – говорит Лили.

– Я люблю тебя, Хлоя, – говорит София.

– Я люблю тебя, Хлоя, – говорит Келли.

– Я люблю тебя, Хлоя, – говорит Майя.

– Я люблю тебя, Хлоя, – говорит Ана.

– Я люблю тебя, Джули.

Мое сердце замирает. Я резко поворачиваю голову к Белле Мари, пульс грохочет в висках.

– Ч-что? Что ты сказала?

Она моргает. Улыбается. Чуть склоняет голову.

– Я сказала: «Я люблю тебя, Хлоя».

Я делаю глубокий вдох. Наверное, мне послышалось. Слишком много выпила. Вокруг все плывет. Прекрасная фигура Беллы Мари будто мерцает – настоящее божество. Я вспоминаю себя подростком, как я бесконечно листала Tumblr, репостила каждую ее фотографию. Мой кумир.

Белла Мари снова кладет руку мне на бедро, проводит пальцами выше, по чувствительной коже, словно ей там и место. Сквозь тонкую ткань платья я ощущаю каждый изгиб ее пальцев, даже крошечный мизинец. Я выпрямляюсь и, не задумываясь, накрываю ее податливую ладонь, мягкую, как шелк, обволакивающую мою кожу. Наши пальцы сплетаются. Белла Мари наклоняется к Эммелин,