Джули Чан мертва - Лианн Чжан

– Социальные сети создают равные условия для всех, – добавляет Эммелин.

– Равные? – Айла резко подается вперед. – Вы серьезно? Вы понимаете, что все начинается вне интернета, да? Социальные сети, по своей сути, – это апогей неравенства как такового. Даже если оставить расовый вопрос, существует целый ряд других препятствий. У кого есть деньги на телефон? У кого есть доступ к стабильному интернету? У кого есть время сидеть в сети и изучать тренды, а не работать на двух работах, чтобы прокормить семью? Даже страна, в которой ты родился, имеет значение. В соцсетях нет никакого равенства. Да, иногда – раз в сто лет – вдруг взлетает какой-нибудь выходец из неблагополучной семьи, страны и далее по списку. Подчеркните нужное. Но это исключение из правил.

– Боже, – выдыхает Эммелин. – Не обязательно тут сидеть и произносить речи в стиле Обамы…

Я вздрагиваю.

– Обамы? – повторяет Ай.

– …это звучит снисходительно и унизительно.

– Я разочарована в тебе, – говорит Лили. – Я думала, ты понимаешь нас.

Айла закатывает глаза.

– Я не собираюсь молчать, даже если у вас тут царит эта пресловутая групповая синергия.

Девушки ахают, и в воздухе повисает напряженная тишина.

– Ты сегодня ведешь себя крайне грубо и агрессивно, Айла, – говорит Майя.

– Очень грубо, – добавляет Ана.

– Чрезвычайно агрессивно, – подхватывает Келли.

– Господи. Я всего лишь говорю, что вам стоит взять на себя ответственность. Особенно тебе, Эммелин.

Эммелин резко выпрямляется.

– Мне? Почему ты выделяешь именно меня?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Черт.

Эммелин заметно дрожит, будто внутри нее тикает таймер – тик-так, тик-так, – готовый вот-вот взорваться. Ее бледные щеки наливаются красным, в глазах собирается влага.

– Эти твиты были написаны много лет назад.

– Расистские шутки уже в две тысячи десятом не считались нормой!

Эммелин начинает плакать.

– Посмотри, что ты наделала! – Келли берет Эммелин за руку, похлопывает по спине. – Извинись.

– Что? – Айла отталкивает тарелку. – Нет! Вы издеваетесь? Это какой-то сюр!

– Это очевидно, – говорит Ана. – Твоя зависть вылезла наружу, и это выглядит некрасиво.

– Очень некрасиво, – добавляет Майя.

Я обвожу взглядом стол и замечаю, что Ана, Майя, Лили, Келли и Эммелин успели взять друг друга за руки, встать плечом к плечу, образуя сплошную стену. Их лица странно оскалились, так, что и черты уже не различить.

– То есть теперь мы обсуждаем, как я выгляжу? – Айла шумно выдыхает. – Ладно. Давайте поговорим о внешности и расе, раз вы так отчаянно делаете вид, что это не имеет значения. Спойлер: имеет. Это заложено в самой природе фото- и видеоконтента.

Она поворачивается к Эммелин, по щекам которой текут дорожки слез.

– Вот, например, твои видео. Мне нравится их эстетика – не сомневаюсь, что благодарить за это нужно твоего монтажера и всю креативную команду, – но ты никогда не перестаешь жаловаться, как тебе тяжело. Какая ты одинокая. И вообще, ты постоянно в депрессии. При этом ты летаешь в Париж, ходишь на модные показы, ночуешь в лучших отелях и живешь с собакой в своем пентхаусе в Нью-Йорке. У тебя есть роскошь красиво скучать, и людям это нравится. Почему? Потому что ты соответствуешь нынешним стандартам красоты. Пока что ты желанна. Люди сочувствуют тебе, потому что твоя внешность делает твое нытье «приемлемым». И я не говорю, что твоя депрессия ненастоящая. Вполне себе настоящая. Я лишь говорю, что если бы черная или латиноамериканка, да даже азиатка, – она смотрит на меня, и я отшатываюсь, – говорила то же самое, ее бы назвали неблагодарной. Если бы мы валялись в постели, как ты, наши жирные волосы назвали бы грязными, а нас самих – ленивыми, а не усталыми. Нам волей-неволей приходится вписываться в эти идеальные рамки, тогда как у тебя есть привилегия жаловаться на такую злую судьбу, потому что ты соответствуешь образу белой красавицы в печали, по которому сходит с ума общество.

– Это неправда, – говорит Эммелин, промокая слезы клетчатой салфеткой. – Ты не знаешь, как я работала, чтобы добиться того, что у меня есть. От чего мне пришлось отказаться. Ты меня расстраиваешь.

– Нельзя любую ситуацию решать слезами, Эммелин, – вздыхает Айла, в то время как остальные смотрят на нее с раскрытыми ртами. – Мы все работали, чтобы добиться того, что у нас есть, это вполне очевидно. Но также необходимо признать, что у кого-то из нас есть определенные привилегии. Мы все вкалываем. Мы все стараемся. Мы все чем-то жертвуем. Однако одни жертвуют меньше и получают больше. А другие изматывают себя до предела и получают крохи. Так устроена жизнь, и социальные сети – не исключение.

Воцаряется оглушительная тишина, веет холодным ветром. Эммелин всхлипывает. Солнце скрывается за облаками. Кожу покалывает, будто наступает зима.

– Айла, – шипит Келли, – то, что ты менее успешна, чем мы, не дает тебе права быть злобной, завистливой сукой и обесценивать наш труд.

– Чего? Сукой? – Ай широко раскрывает глаза. – Вы, черт возьми, серьезно?

В ответ – только злые взгляды. Тлеющее раздражение.

Но потом Ай поворачивается ко мне.

В ее глазах – отчаяние. Горло сжимается, мне трудно дышать. Я медленно качаю головой. Только не втягивай меня в это. Пожалуйста. Но уже поздно.

Сердце мечется в груди, и все оборачиваются ко мне. Девять лиц, девять пар глаз – все они смотрят, ждут, что я скажу. Ждут, чтобы я выбрала сторону. Все это время я держалась особняком, позволяя им обрушиваться друг на друга. Но теперь Белладонны смотрят на меня, широко раскрыв глаза, их брови слегка поднимаются.

Ты ведь согласна с нами, да? Ты ведь хочешь стать одной из нас? Хочешь, чтобы тебя приняли, хочешь быть счастливой, легкой?

Ай тяжело дышит.

– Давай, Хлоя. Ты ведь понимаешь, что я пытаюсь сказать, да?

– Эм… я…

Два резких хлопка разрезают воздух. Мы все оборачиваемся к Белле Мари. Она встает, как мать, готовая отчитать детей.

– Думаю, в этом горячем споре мы все ранили друг друга.

Она поворачивается к Келли, явно выделяя ее.

– Ты должна проявить понимание к Айле. Она новенькая. Она не знает, чего мы лишились. Чем пожертвовали. Она не пережила то, что пережили мы. Сегодня только второй день. Мы едва начали. Дай ей время понять наш мир. Помните, дорогие, мы – семья.

Все молчат.

В глазах Беллы Мари мелькает что-то едва заметное – крошечная трещина в ее безупречности, гроза перед бурей.

– Келли, я бы очень хотела, чтобы ты извинилась перед Айлой за то, что назвала ее тем словом на «С».

Келли раздраженно выдыхает.

– Извини, если мои слова тебя задели.

Белла Мари переводит взгляд на Ай.

– А