Джули Чан мертва - Лианн Чжан

– Вы ведь не серьезно? – спрашивает Ай.

Но все ждут. Ждут, что она извинится. Она качает головой, бросает на меня разочарованный взгляд и отворачивается.

В груди поднимается вина – горячая, едкая, отравляющая.

Она встает из-за стола, и никто ее не останавливает.

Я единственная, кто слышит ее шепот:

– Это даже не искреннее, к чертям, извинение.

45

Мне тяжело рядом с Белладоннами. Все не так. Но больше всего я разочарована в себе – в том, что не заступилась за Айлу. Да, она могла быть мягче, но в ее словах был смысл. Я понимала, откуда это идет.

Я брожу по острову и в конце концов оказываюсь у бунгало Ай. Хочется постучать. Извиниться, выслушать ее. Но что-то меня удерживает. В воздухе чувствуется тяжесть – ощущение, будто за мной наблюдают, дышат в затылок. Я вспоминаю Беллу Мари в день нашего прибытия, как она стояла на взлетной полосе с пустым взглядом, и меня пробирает дрожь.

Хочу отмотать все на сегодняшнее утро. Та опьяняющая энергия исчезла, я по ней тоскую.

Я бесцельно хожу туда-сюда, так и не решаясь постучаться. Прохожу мимо работников – они в безупречно белых льняных одеждах, стригут траву, придают кронам деревьев красивую форму. Работники улыбаются мне, показывая ровные зубы, их глаза сияют, как у моделей на обложках GQ или Vogue. Что, черт возьми, такого в здешней воде, что их кожа так странно светится? Они все посещают одного стоматолога? Или с такими идеальными зубами можно только родиться? Главный критерий при приеме на работу – белоснежные улыбки и бархатная кожа?

– Доброе утро, мисс Ван Хейзен, – хором здороваются они, склоняя головы. – Как вы себя чувствуете? Вам нужна помощь? Куда вы направляетесь?

Сначала это приятно, но вскоре начинает раздражать. Все слишком внимательно следят за мной, как врач за пациентом, идущим на поправку.

Стремясь избежать их взглядов, я иду вдоль берега на другую сторону острова. Босые ступни оставляют следы на теплом мягком песке. Волны накатывают и отступают, касаются моих пальцев. Я теряю счет времени. В конце концов оказываюсь в задней части острова, где песок переходит в камни и зелень. Надеваю сандалии, поднимаюсь по склону, пробираюсь через небольшие деревья – здесь они уже не такие ухоженные, как на заселенной стороне. Передо мной открывается поляна, ведущая к каменистому утесу. Синее море и бесконечное небо тянутся вдаль. Ветер охлаждает влажную кожу, и я замечаю камень – идеальное место, чтобы передохнуть. Может, немного позитивной энергии и медитации, чтобы успокоить мысли? София бы одобрила.

Я устраиваюсь на камне, и вдруг слышу, как трещат ветки. Сквозь деревья прорывается фигура. Это пожилая женщина. Худая, в грязно-белой льняной одежде, на ногах мокасины.

В ней есть что-то знакомое.

Она словно в тумане, меня не замечает. Под беспощадным летним солнцем ее бледная кожа кажется прозрачной, по линии челюсти тянутся голубые вены. Глаза красные, мутные. Она подходит все ближе и ближе к краю утеса, галька хрустит под ногами. Я смотрю то на нее, то на обрыв, снова на нее – расстояние между ними становится пугающе маленьким. Еще три шага, и она сорвется вниз.

Почему она не останавливается?

Может, мне надо что-то сказать?

– Эм… извините? Там обрыв, осторожнее.

Голос звучит слабо, почти по-детски.

Она замирает, под ногами поднимается пыль. Медленно поворачивает голову ко мне, я слышу глухие щелчки позвонков. Женщина смотрит не на меня, а куда-то дальше. За мою спину.

По рукам пробегают мурашки. Я сглатываю и, прослеживая ее взгляд, оглядываюсь. Ничего. Только деревья, камни и синее небо. Я снова смотрю на нее, чувствуя беспокойство.

– Эм… здравствуйте? – говорю я, натянуто улыбаясь.

На этот раз она слышит меня. В ее глазах появляется осознанность, и она быстрыми короткими шагами направляется ко мне. Я вскакиваю с камня, испуганная ее стремительным приближением.

– Ты не отсюда, – говорит она, голос хриплый, прокуренный.

– Н-нет. Я гостья…

– Уходи, пока не поздно.

Она хватает меня за руку – ее сухие костлявые пальцы впиваются в мою теплую кожу.

– Уходи, пока они и тебя не забрали!

– Что…

И вдруг – глухой топот. Бег. Крики.

– Миссис Мельнибург!

Миссис Мельнибург?

Я присматриваюсь и действительно вижу сходство. Та же длинная лебединая шея, острая линия подбородка, хрупкое тело.

– Чего ты стоишь? – говорит она, задыхаясь. – Беги! Уходи!

Она отталкивает меня.

Не знаю точно почему – из-за отчаяния в ее глазах или из-за шума приближающихся шагов, – но мои ноги начинают двигаться раньше, чем я успеваю подумать. Попятившись, спотыкаясь, я отдаляюсь, все еще глядя на нее.

Из-за деревьев появляются четверо работников в сером и бросаются к ней, хватают за руки. Меня они уже не замечают.

– Отпустите! – Она яростно вырывается.

– Здесь опасно, миссис Мельнибург. Пойдемте обратно.

Под моей ногой щелкает ветка. Четыре головы резко поворачиваются в мою сторону.

Черт.

Самый крупный из них, высокий и зловещий, отделяется от остальных. Он видит меня сквозь деревья. Мое тело застывает, сердце колотится где-то в горле. Тихо пискнув, я пытаюсь пошевелиться.

Давай же.

Беги отсюда!

Наконец срабатывает инстинкт – бежать или сражаться. Я разворачиваюсь и срываюсь с места, мчусь в противоположную сторону. Он бросается за мной. Я оборачиваюсь – он уже совсем близко, массивные руки тянутся вперед, но хватают лишь воздух. Я врезаюсь во что-то твердое и падаю на спину, из меня словно вышибло весь дух.

Мир кружится. Надо мной нависает бледное лицо, отбрасывая тень.

Я вскрикиваю, закрываясь руками. Но меня никто не хватает и не бьет. Только волны шумят.

– Прости. Я не хотел тебя напугать.

Этот голос. Такой знакомый. Я осторожно приоткрываю глаза, пытаясь рассмотреть человека сквозь пальцы.

Виктор. Он качает головой, жестом прогоняя другого мужчину.

– Она уважаемая гостья мисс Беллы Мари.

Тот что-то бурчит себе под нос и возвращается к остальным, которые крепко удерживают кричащую миссис Мельнибург.

– Ты в порядке? – Виктор протягивает мне руку.

Я с опаской принимаю ее. У него грубые испещренные мозолями пальцы. Он резко поднимает меня, ветер бьет в лицо.

– Д-да, – заикаюсь я. Сухая трава колется сквозь льняную штанину маленькими иголочками. Я стряхиваю ее. – Что это вообще было?

– Прости моего друга. Ему приказано следить за миссис Мельнибург. Порой его… опека бывает чрезмерной.

– Настолько чрезмерной, что готов был меня убить? Тебе не кажется, это перебор?

– Для нас – нет. Ты разве не начинаешь нервничать, когда знаешь, что твоей семье грозит опасность?

У меня нет семьи, за которую стоило