Джули Чан мертва - Лианн Чжан

берет за руку и ее. В одно мгновение мы все соединены. Нас девять. Я держу за руки Беллу Мари и Анжелик, их энергия вспышками входит в меня, как молния. Горячая и опасная, но полная любви, она проходит сквозь все тело, растворяется в мышцах. Мне тепло и легко. Я будто парю, но при этом держусь, или, скорее, меня поддерживают.

– Люблю вас всех, – говорю я. Это выходит естественно. Слова летят по воздуху. Искренне. Ошеломляюще. – Я люблю вас.

– Мы тоже тебя любим, – отвечают они.

Из горла поднимается пьяный смешок, чистая эйфория вырывается на свободу. Остальные подхватывают смех, и вот уже все хохочут. Мы смеемся, пока не перехватывает дыхание. Счастливые. Даже когда смех стихает, наши сердца полны чувств. Мы сидим, сплетя руки, а официанты убирают тарелки, приносят лаймовый пирог и зеленые шипучие напитки. В охлажденных запотевших бокалах поднимаются пузырьки.

– Наслаждайтесь десертом, мои дорогие. – Белла Мари отпускает меня, и мне вдруг становится жаль, хочется, чтобы она этого не делала. Я бы лучше ела как собака – уткнувшись лицом в тарелку, облизываясь, причмокивая, – лишь бы не разжимать пальцы.

Но я беру вилку как человек и начинаю есть. Пирог великолепен. Цитрусовый, сладкий, с легкой кислинкой. Прохладный, он тает на языке, корж рассыпчатый, со вкусом сливочного масла. Я перекатываю кусочки во рту, исходя слюной под соло скрипки, смакуя нежную начинку. Во рту слегка пересохло, потому я подношу к губам зеленый напиток. Он искристый, сладкий, терпкий, травяные ноты чуть горчат, очищая вкусовые рецепторы. Идеальное дополнение к десерту. Я пью и ем, снова пью и ем, и снова, и снова, пока на тарелке не остается ничего.

Теплый ночной воздух ласково обнимает меня, а внутри все искрится от удовольствия. Музыканты начинают другую мелодию, и мне кажется, я ее узнаю. Она знакомая, слегка тревожная, но я не могу вспомнить, откуда она мне известна. И не пытаюсь, ведь меня окружает смех и прекрасные женщины. Я не хочу ни о чем задумываться. И не буду.

Во мне поднимается мощная волна энергии, требующая выхода. Я перестаю сопротивляться.

– Давайте танцевать! – Я вскакиваю со стула и каким-то образом оказываюсь на столе. Я превращаю его в подиум, кружусь между свечами, вазами, корзинами с хлебом. Девушки смеются, хлопают, ведь они так сильно меня любят. Смотрят на меня с восхищением. Подруги присоединяются ко мне: кто-то забирается на стулья, их платья кружатся, обнажая длинные загорелые ноги, другие танцуют на песке, их руки извиваются в воздухе, цветы в волосах словно обретают вторую жизнь. Мы собираемся вместе и кружимся у костра, у самого края пенистой воды, под торжественное соло виолончели, от которого подгибаются ноги. Вода ледяная, пробирающая до дрожи, но мне все равно. Я бью по ней ногами, снова и снова, и вот уже подол промокает насквозь. Остальные повторяют за мной. Прекрасные, озаренные лунным светом.

48

Я просыпаюсь.

Темно. Холодно. Я моргаю, глядя на деревянные балки над собой. Я в своей комнате.

Кожа пересушена, на губах чувствуются остатки соли. Во рту – сладость с кислинкой. Лаймовый пирог. Ноги в песке устало ноют. Почему же я так вымотана?

Танцы. О, как мы смеялись и танцевали!

Я закрываю глаза и растворяюсь в воспоминании.

Наверное, мне было так весело, что я просто отключилась. Да, да. Память возвращается. Мои самые любимые подруги вынесли меня из воды, когда глаза уже закрывались сами собой. Их мокрые волосы были похожи на водоросли, с них стекала вода. Они держали меня так крепко, будто я их дитя, которое любят с первого вдоха, с первого взгляда. Восторженные, они пьяно смеялись и хихикали.

– О, ты такая красивая, – сказала одна из них.

Я не помню кто. Зрение было затуманено, их фигуры в ночи казались темными силуэтами, похожими друг на друга. Помню только смутные очертания, светлые волосы.

– Ты такая очаровательная, – сказала другая, аккуратно укладывая меня в постель.

– Я люблю тебя.

– Ты достойный человек.

– Ты добрая.

– Ты теплая.

– Ты – воплощение лжи.

Я резко открываю глаза, сердце подскакивает к горлу.

Поворачиваюсь на голос. Кровь стынет.

Хлоя.

Она жива. Сидит на диване, спиной ко мне. Я бы узнала ее где угодно. Ее черные волосы, силуэт – все такое же, как у меня. От нее тянет гнилью.

Почему она здесь?

– Обманщица, – говорит она. – Жалкая тварь. Эгоистка и нарцисс. Просто пиявка. Паразит. Убийца.

– Н-нет. – Я задыхаюсь. Захлебываюсь. Голос дрожит. – Я тебя не убивала. Ты умерла от передозировки. Я не виновата. Это твоя вина!

Она встает. Я вздрагиваю и оглядываюсь в поисках помощи. Но рядом никого, кто мог бы увидеть призрак. Мои девочки ушли. Меня снова оставили.

Мне суждено быть одной?

Я вжимаюсь спиной в подушки, хочу утонуть в мягкой ткани, раствориться в гусином пухе, исчезнуть из этого мира.

– Тогда почему? – Не оборачиваясь, она плывет ко мне. Ее ноги не отрываются от пола. – Почему ты заняла мое место, Джу-Джу? Украла мою личность? Забрала все, что у меня было?

– Я… я ничего не крала. Ты… ты умерла! Иначе все бы пропало зря.

– Нет.

Она медленно поворачивается. И я наконец вижу ее. Во рту пересыхает, глаза расширяются от ужаса.

Лица нет. Остались лишь кости и волосы. Пара личинок извивается на сухожилиях у ее челюсти, но держатся они слабо. Когда она нависает надо мной, ее зловонное дыхание окутывает меня облаком, и они падают на простыни – извивающиеся твари, рыскающие в поисках разлагающейся плоти.

– Ты украла все, над чем я работала. – С каждым словом ее челюсть противно щелкает. – Ты мошенница и обманщица. Жаль, что ты моя сестра. Моя близняшка. Я тебя ненавижу.

– Н-нет. Я любила тебя. Я хотела, чтобы мы дружили, но ты меня бросила. Ты снова и снова оставляла меня одну.

– Ты бессовестно украла мою жизнь.

– Прости. Клянусь, мне плохо из-за этого. Я страдаю каждый божий день.

– Лгунья.

Я вздрагиваю, понимая, что она права. Я лгунья. Наши жизни так переплелись, что маска Хлои, кажется, слилась с моей собственной. И мне совсем не стыдно.

Она забирается на кровать, тянется ко мне костлявой рукой, царапает щеку, но я не двигаюсь. Жажду ее прикосновения. Моя сестра. Моя близняшка.

– Долго, очень долго, – хриплю я сквозь рыдания, – я хотела лишь одного – чтобы ты вернулась в мою жизнь. Я хотела семью. Маму и папу. Наш дом, пахнущий рисом и бульоном. Липкие столы и пыльные углы. Маленькие темные шкафчики,