Джули Чан мертва - Лианн Чжан

вижу в пляшущем вихре оранжевого, желтого и красного лицо своей тети, вижу, как оно сгорает, чернеет, исчезает. И я чувствую – нет, верю, – что она больше меня не побеспокоит. Я знаю это. Просто знаю.

Я свободна.

42

Я резко просыпаюсь. Во рту сухо, голова слегка ноет. В горле ощущается сладкий, но будто копченый привкус.

Я пытаюсь снова уснуть, но перед глазами вспыхивают обрывки вчерашнего вечера яркими, пульсирующими огоньками памяти. Ужин, костер, шоколад… сожжение моей тети? Или, по крайней мере, какого-то чучела. Это нелепо, почти сюрреалистично. Наверное, я перебрала. Я выпила несколько бокалов вина, а меня всегда быстро развозит. Я все время была пьяна? Мне все это привиделось?

Я переворачиваюсь на бок и беру телефон, будто он может внести ясность. Но вчера вечером я оставила его на тумбочке, так что нет ни видео, ни фотографий, которые могли бы освежить память, ни сообщений, ни постов.

Как понять, что произошло на самом деле, если ничего не зафиксировано?

За завтраком никто не упоминает о случившемся. Все свежие, спокойные, потягивают сок, накалывают на вилки кусочки фруктов. Белла Мари постукивает золотой ложечкой по своему яйцу всмятку, стоящему в фарфоровой подставке, и по скорлупе бежит неровная трещина. Все это время она улыбается мне.

– Хочешь? Очень вкусно, если макать в него тост.

Она указывает на яркий вязкий желток.

Я отвожу взгляд, не отвечая. Меня вдруг мутит. Все ведут себя как обычно, и я почти готова убедить себя в том, что события вчерашнего вечера – это плод моей разыгравшейся фантазии, какой-то странный сон или галлюцинация.

Только Ай явно не по себе. Она стоит в стороне, без конца затягивается сигаретой, щелкает золотой зажигалкой – клац, клац, – и пламя то появляется, то исчезает. Когда наши взгляды встречаются, она приподнимает брови в явном недоумении. Мы молчим, будто боимся нарушить безмятежную атмосферу завтрака близких подруг.

Но, намазывая масло на тост, я невольно возвращаюсь мыслями к той абсурдной ночи. Пытаясь вспомнить, о чем я тогда думала, натыкаюсь на пустоту. Как будто я не думала вовсе – просто действовала, не анализируя собственное поведение. И надо бы кое-что прояснить насчет моей тети. Не могу отрицать: мне стало легче. Будто с плеч свалился невероятный груз. Когда я утром посмотрела на телефон, то даже не вспомнила о ее сообщениях. Я не тревожилась о ней, не слышала ее язвительного голоса в глубине сознания. Даже сейчас – ничего… пустота.

Это из-за того, что произошло ночью? Я обрела свободу? Почему она больше не беспокоит меня? Но как это вообще возможно? Вот бы тетя подала какой-то знак, доказала, что ничего не изменилось, что все, что я сейчас чувствую, – иллюзия, обман.

После завтрака Белла Мари говорит, что перед утренним групповым занятием у нас есть немного времени на личные дела. Само упоминание будущего времяпрепровождения вызывает у меня озноб. Если это будет хоть немного похоже на вчерашнее, я, пожалуй, пас.

Направляясь к своему бунгало, я слышу за спиной шаги. Оборачиваюсь, надеясь увидеть Ай. Я хочу поговорить с ней о том, что произошло. Если кто-то и может понять, в каком я сейчас раздрае, так это она. Но, к моему удивлению, это Келли. Ее темные волосы убраны назад. Без макияжа она похожа на себя в школьные годы, как в том вирусном видео с завивкой волос. Но все равно рядом с ней мне неспокойно. Я отворачиваюсь, не желая выслушивать ее пассивно-агрессивные замечания, но она хватает меня за руку.

– Давай-ка поговорим.

– Ой, я не…

Но она тянет меня к пляжу. Краем глаза я вижу, как Лили уводит Айлу к теплице. Белла Мари стоит дальше по тропинке, не сводя с них взгляда, и я думаю, не она ли отправила Келли и Лили поговорить с нами. Наверное, она почувствовала напряжение за завтраком. Щеки вспыхивают от стыда. А что, если я испортила всем настроение? Наверняка Хлоя так себя не вела.

Келли усаживает меня на деревянную скамью в тени пальмы. У меня едва хватает сил выдержать ее взгляд, и я смотрю на горизонт. Синева неба сливается с океаном.

– О чем ты сейчас думаешь? – грубо и нетерпеливо спрашивает она.

– Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

Я невольно царапаю ногтями кожу на бедре, недоумевая, почему здесь именно Келли, а не Анжелик или София. Да черт с ним, пусть бы даже и Ана. Она бы сочинила какой-нибудь бездарный стишок про чувства, похлопала бы своими красивыми глазами, и мы бы спокойно разошлись.

– Мы раньше были довольно близки, – говорит Келли. – До твоего срыва ты всем со мной делилась.

Я приподнимаю бровь. С учетом того, как она себя вела, в это трудно поверить. Но разговор начинает заходить слишком далеко, и я пытаюсь его прервать.

– Меня сегодня что-то желудок подводит…

Я уже собираюсь встать, когда Келли говорит:

– Сядь на место.

Это явно приказ, и я подчиняюсь, не задумываясь, сглатывая ком напряжения.

– Между нами явно все изменилось, – продолжает она, – но, думаю, у нас есть шанс все прояснить. Так что давай без лишнего трепа. Тебя явно беспокоит то, что произошло прошлой ночью. Скажи одним словом, что у тебя сейчас в голове.

– Одним словом?

– Поздравляю, ты умеешь слушать. Хочешь шоколадную медаль за отгадку?

Я напрягаюсь от ее сарказма и перебираю варианты ответа. Лучше подыграть, чем сопротивляться.

– Подавлена?

– С учетом всего, что произошло, неудивительно, что ты так изменилась. Я знаю, у тебя в последнее время бывают провалы в памяти…

– Это из-за моей сестры…

– Она умерла, ты нашла ее тело. Ужасная травма, покойся с миром, бла-бла-бла. Дашь мне договорить?

Я покорно киваю, ковыряясь под ногтями, вычищая из-под них землю с прошлой ночи, которую раньше не заметила.

– Когда это случилось со мной впервые, – продолжает она, – я тоже была подавлена и растеряна.

– Ты сжигала чучело своей тети?

– Не совсем, но что-то в этом роде. Может, хватит меня перебивать? Это, честно, ужасно раздражает. В прошлом Хлоя никогда так не поступала.

Я прикусываю язык.

– Извини.

Она вздыхает.

– Несколько лет назад у меня была серия вирусных видео, и аудитория росла быстрее, чем я могла себе представить. Родители даже позволили мне бросить школу и переехать из Оклахомы в Нью-Йорк, чтобы полностью посвятить себя блогу, потому что они увидели во мне потенциал. Сейчас я понимаю, что лояльность моих подписчиков – это миф, но тогда я была наивной девочкой, полной надежд.