Джули Чан мертва - Лианн Чжан

– Что у тебя там написано? – спрашивает Эммелин.

– Эм… – Я ищу спасения. Смотрю на Анжелик – она отводит взгляд, потом – на Айлу.

– Разве мы собирались с кем-то делиться личными тайнами? – говорит Ай. – Просто дайте ей сжечь бумагу. Это не так уж важно.

– Нет! – выкрикивает кто-то, я даже не могу разобрать, кто это был. Я едва держусь, деревья на кромке пляжа начинают кружиться в причудливом танце. Тени оживают: они дышат, пульсируют. Я будто отрываюсь от земли, теряя контроль над телом.

– Я хочу, чтобы ты сказала нам, – говорит Белла Мари. – Что ты написала? Нам можно доверять, дорогая. С нами ты в безопасности, помнишь? Мы уже много лет твоя семья. Вернись к нам. Признайся.

Ее голубые глаза похожи на дневной свет. Спокойные, надежные, они вытягивают из меня правду.

– М-моя тетя.

Белла Мари долго смотрит на меня, будто ищет что-то, чего нет, затем отпускает.

– Твоя тетя.

– Твоя тетя? – переспрашивает Лили.

– Почему тетя? – добавляет Эммелин.

Я не могу сказать правду. Не могу признаться, что она меня шантажирует. Это разоблачит меня окончательно, покажет всем, что я не Хлоя.

Почему я вообще это сказала? Почему просто не вырвала листок из рук Беллы Мари и не бросила его в огонь? Слова сорвались сами, раньше, чем я успела их остановить. Как теперь выкрутиться?

– Я имела в виду… мою биологическую тетю, тетю Джули. Я ее почти не знала, но, с тех пор как Джули умерла в моей квартире, она мне угрожает.

Белла Мари склоняет голову набок.

– Угрожает тебе?

– Да, требует деньги. Она, – я сглатываю, – угрожает раскрыть секреты Джули. Думаю, моя сестра была замешана в чем-то грязном. И я… я не хочу, чтобы ее имя запятнали. Я хочу ее защитить.

– Понимаю.

Белла Мари сминает лист бумаги в руке и раскрывает объятия, приглашая меня подойти. Я приближаюсь к ней, позволяя обнять себя.

– Я чувствую твою боль, Хлоя. Чувствую и боль Джули. Спасибо, что призналась.

Я прижимаюсь к ее теплому телу, чувствую выпирающие кости. От нее исходит невозможная сладость, как от конфет, и мне на мгновение хочется лизнуть ее кожу, попробовать на вкус ее пот. Она отстраняется.

– Я знаю, что тебе поможет.

– О нет, не нужно, правда…

– Глупости!

И я рада, что Белла Мари это говорит, потому что мне нужна их помощь, их спасение. Мне нужна их поддержка. Она наклоняется и целует меня в лоб, будто подкрепляя этим действием сказанное. Я обезоружена, во власти ее прикосновений, а она берет меня за руку и ведет через лес, как ребенка. Белла Мари начинает подбирать с земли веточки, и Белладонны делают то же самое. К тому моменту, когда я понимаю, что держу в руках пучок тонких прутиков, мы уже возвращаемся к костру. Появляется Виктор с бечевкой и куском муслина. Мы собираемся в круг, огонь потрескивает и искрит. Мы садимся, скрестив ноги.

Колено Ай задевает мое, и она тянется ко мне. Ее влажные пальцы пахнут землей.

– Тебе не кажется, что все это немного странно?

Я уже собираюсь ответить, но мое внимание ускользает к Белле Мари – к ее мягкой коже, к запаху шоколада. Она упирается большим пальцем в мой подбородок, раздвигает губы и вкладывает мне в рот скомканный лист со словом «Тетя». Из-за инородного предмета во рту тут же выступает слюна, бумага шершаво скрипит на зубах, землистая и почему-то сладкая на вкус. Затем, просунув два пальца мне между губами, отчего я снова вздрагиваю, она вытаскивает влажный комок – моя слюна тонкой нитью тянется между нами, сверкая в ночном воздухе. Пучок веток, которые мы собрали, уже связан в подобие гнезда. Белла Мари кладет в центр мокрую бумагу и оборачивает все муслином. Где-то поодаль гремит музыка: за деревьями для нас играет оркестр.

– Вместе, как единое целое, мы спасем Хлою.

Белла Мари без слов напевает какую-то мелодию, и я словно взлетаю над землей, голова становится легкой, как воздушный шарик.

– Идем.

Мы сбиваемся в тесный круг, нас десять, мы держимся за руки. Энергия каждого вливается в меня, я физически ощущаю их поддержку.

– Я слышу тебя, Хлоя, – говорит Белла Мари уже громче, сипло. Ее голос оглушительным треском врезается прямо в глубины моего мозга. – Я чувствую твою боль. Твою агонию. Твою ярость. Твою боль за себя и за сестру.

И все повторяют эти слова.

– Я слышу тебя. Я чувствую твою боль. Твою агонию. Твою ярость. Твою боль за себя и за сестру.

Даже Ай присоединяется к общему хору, ее голос звучит тише остальных, чувствуется, что она сомневается и противится происходящему. И мне кажется, что меня действительно слышат. Что они слушают. Они понимают мою боль, мою ярость, они безропотно разделяют мое бремя, выпуская гнев наружу, доводя давно подавляемую злость до предела.

– Чего ты хочешь, Хлоя? – спрашивает Белла Мари. – Что должно случиться с твоей тетей?

– Я…

Мир расплывается. Мне не хватает воздуха, хотя я почти не двигалась. Это похоже на кражу: я остро чувствую чье-то пристальное внимание, будто меня могут поймать в любую секунду, но вместе с тем сердце бьется в безумном ритме.

– Я хочу, чтобы она страдала так же, как я. Хочу, чтобы она меня боялась. Чтобы навсегда оставила меня в покое.

По щекам стекает теплая влага, и я понимаю, что плачу. Безудержно. Захлебываясь.

Белла Мари обнимает меня, рыдающую – некрасиво, горькими слезами, – ее дыхание приятным теплом ложится на кожу. Ее прекрасная нежность душит, и все же я не могу без нее.

– Значит, так и будет.

Нас охватывает странное ощущение: массовая истерия, лихорадочная энергия, толкающая наши тела вперед. Мы сходимся в действии, грубом, лишенном всякой грации, уродливом: мы топчем и крушим связку веток под ногами, ломаем и дробим каждый прутик, кричим, тяжело дышим, пока не остается лишь куча щепок и бумажного мусора.

Белла Мари подбирает остатки гнезда, пачкая ногти в земле, и протягивает его мне. Это мертвое тело. Передо мной бушует пламя, настоящий адский костер, жар пульсирует в теле, зовет вперед. Я кричу, освобождаясь, очищаясь, – и бросаю связку сломанных веток в пламя. Белладонны воют и ликуют, их танцующие тени четко проступают в свете колышущихся оранжевых языков огня. Мое тело живет, как и качающиеся деревья вокруг. Я всматриваюсь в прозрачные сумерки, и вдруг что-то вырывается из груди горячим всплеском. Я снова гляжу в огонь, на горящую связку веток, и