Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Фон – серая кирпичная стена с квадратным проемом, в котором виден крошечный кусочек ночного неба. Мужчина изображен в одиночестве, освещенный только невидимой золотистой свечой, которая теплится где-то в правом нижнем углу. Через все полотно тянется длинная тень. И она принадлежит не одноглазому мужчине, а кому-то, стоящему за пределами картины.

– Это Николай Мельнибург, патриарх семьи Мельнибургов.

Виктор наклоняет голову и улыбается – почти влюбленно… чуть ли не возбужденно. Меня передергивает.

– Судя по записям, картина написана примерно в 1767 году.

Я ошеломленно выдыхаю. Я знала, что Мельнибурги – пресловутые олд-мани, но это… это совершенно другой уровень.

– Николай стал для нашей семьи началом начал.

Голос Беллы Мари, мягкий, как у голубки, прорезает теплый воздух. Она подходит к нам в свободном белом льняном платье, на ключицах поблескивает изящное жемчужное ожерелье. Ее шея выгибается, как у лебедя, когда она поднимает взгляд на картину, а бледная кожа кажется почти прозрачной на солнце.

– И что он сделал? Борщ изобрел? – шутит Ай.

Белла Мари смеется.

– О нет, ничего настолько выдающегося.

Она подходит ближе к полотну и проводит пальцем по изысканной золотой раме.

– С ним случилась довольно забавная история. Николай был крестьянином, который разбогател благодаря чистой удаче, мечтам… и верности нужным богам.

Айла упирает руку в бок.

– Он что, вызвал джинна из лампы?

– Все проще. Один дворянин, дальний родственник Романовых, потерял карманные часы.

Белла Мари смотрит на суровое лицо, их сверкающие голубые глаза будто встречаются.

– Эти часы принадлежали его отцу и всем его предкам – семейная реликвия, бесценная вещь. Старый дворянин пообещал отдать свою вторую дочь любому, кто вернет ему часы.

– Николай их нашел?

Белла Мари кивает.

– В то время вторые дочери не наследовали ничего, кроме титула и благородной крови.

Она переводит взгляд на картину с изображением семьи из четырех человек – все в изящных костюмах, пышных платьях.

– Их сын, Александр, воспользовался этим родством и связями, чтобы пробиться в высшее общество. И вот, спустя сотни лет… – она разводит руками, – мы здесь.

– А что случилось с его глазом? – спрашивает Ай.

– За удачу приходится платить.

Белла Мари бросает на меня взгляд, будто нам с ней известен какой-то секрет. Хлоя бы поняла, что означает этот взгляд. Настоящая Хлоя.

Под этим взглядом моя кожа покрывается мурашками. Я отворачиваюсь к Николаю, один единственный голубой глаз пристально смотрит на меня.

– Подожди, – Ай поворачивается к Белле Мари. – Ты хочешь сказать, он отдал глаз ради удачи?

Белла Мари пожимает плечами, улыбаясь.

– Это всего лишь семейная легенда. На самом деле он работал на земле этого дворянина и случайно нашел часы. Возможно, просто удачное совпадение.

– Везунчик, – замечает Айла.

– О да, – отвечает Белла Мари, ведя нас к выходу из зала.

Когда мы проходим через высокие распашные двери, мне все равно кажется, будто кто-то смотрит нам вслед, словно все голубые глаза в зале за моей спиной устремлены в нашу сторону.

39

У каждой из нас свое бунгало.

Да. У каждой.

Целых десять бунгало на десять Белладонн. Я с трудом осознаю масштаб возможностей Беллы Мари. И ведь есть семьи еще богаче.

Деревянные бунгало тянутся вдоль берега, словно отдельная улица, у каждого свой маленький сад, утопающий в тропической зелени, и деревянный забор для уединения. Над моей крышей из пальмовых листьев нависает кривое манговое дерево, его ветви, старые, узловатые, будто в жесте мольбы, тянутся к земле.

На крыльцо выходит небольшое окно. Жалюзи опущены. Под ногами скрипит песок, разбросанный по мощеной дорожке, ведущей к входу, рядом – деревянная табличка с именем Хлои.

Снаружи на двери висит навесной замок, а изнутри закрыться невозможно. Наверное, потому что на частном острове никто не ворует. Внешний замок, скорее всего, нужен, чтобы запирать дверь на время штормов или от диких животных.

Внутри бунгало нас встречает настоящее великолепие. Высокие потолки, светло-коричневый деревянный пол, плетеные кресла и диваны, ковры сложного ручного плетения, огромная кровать с белоснежным постельным бельем и гигантскими подушками, от одного взгляда на которые хочется погрузиться в сон.

Столбики кровати местами потерты, словно к ним что-то привязывали: покрытие повреждено, но в остальном они выглядят новыми.

Створчатые французские двери ведут в небольшой внутренний дворик с видом на океан. Каменные плитки в ванной грубые наощупь. Над раковиной висит длинное хорошо освещенное зеркало, а сама раковина высечена в камне.

Отдельно стоящие ванна и душ находятся снаружи, за бамбуковым ограждением и вьющимися кустами, чтобы скрыть купальщицу от случайных взглядов.

До обеда остается два часа. Белла Мари сказала, что мы можем чувствовать себя здесь как дома: гулять, исследовать окрестности, загорать, общаться с местными… то есть с персоналом.

Но мне нужно только одно.

Я нахожу свой чемодан в шкафу. Перебираю обувь, футболки, контейнер SLEEPY BEARS и достаю ноутбук. Открываю его, нажимаю на значок Wi-Fi.

Доступных сетей нет.

Какое-то время я смотрю на экран, надеясь, что что-нибудь изменится. Чуда не происходит.

Со стоном захлопнув ноутбук, я падаю в плетеное кресло. Как Белла Мари могла так поступить с группой инфлюенсеров, чья карьера держится на этих маленьких приложениях? Технологии – это основа моего существования. Я даже не уверена, есть ли у меня личность вне интернета. Она лишает меня заработка!

Так вот как выглядит настоящая одержимость? Если да, то, похоже, я зависима от анимации обновления в «Инстаграме». От звука уведомлений. От вида растущих просмотров. От поддержки моей «Команды Хлои». От непрекращающегося потока комплиментов и похвалы.

У меня ломка, мне нужна эта доза соцсетей. Без нее я ничто, пустышка. Айпад-кид, у которого отняли айпад.

Чтобы отвлечься, я раскладываю вещи, расставляю уход и косметику у раковины, смываю с себя запахи самолета, переодеваюсь в легкое льняное платье. Высушив волосы, тянусь к телефону, ожидая сообщения от тети.

Она приучила меня ждать ее исходящих ядом посланий в любое время суток, и их отсутствие тревожит. Я не сказала ей об этой поездке: не хотела давать ей шанс все испортить. Но это значит, что она не знает, что я уехала.

А вдруг она уже написала, а я не получила сообщение? Вдруг она прямо сейчас требует еще денег? Вдруг воспримет эту неделю молчания как холодное игнорирование? Решит, что я не собираюсь выполнять свою часть сделки? Что, если она выложит записи с моим признанием?

Я раздраженно взъерошиваю волосы: как я могла не