Джули Чан мертва - Лианн Чжан

дня они начали переписываться в личных сообщениях. Белла Мари приглашала ее на ужины и бранчи. Хлоя познакомилась с другими Белладоннами – тогда это были только Эммелин, Келли, Лили и Ана. А потом одним весенним днем кое-что случилось.

«20 марта 2018.

Кажется, Белла Мари только что пригласила меня в поездку с ней? Я заставила соседку прочитать приглашение, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации. БОЖЕ МОЙ».

В мае она полностью поглощена подготовкой к поездке: эпиляции, маникюр, продумывание образов на несколько дней вперед. Поразительно, насколько мы похожи. Я делала точно то же самое.

А потом наступает июнь.

«8 июня 2018.

Сегодня мне прислали самое отвратительное письмо. Там была ссылка на старую статью 2003 года, где мама и папа говорили расистские вещи на какой-то конференции. Анонимный отправитель написал, что они удочерили меня только для того, чтобы прикрыть свою задницу от возможного осуждения общества. Я сразу его заблокировала. Какого черта вообще кто-то присылает мне такое? Мама и папа никогда бы…»

На следующий день:

«Мне кажется, я хочу умереть.

Я спросила их об этой статье.

Это правда.

Ну, они не сказали этого прямо, но я поняла. Все так очевидно. Вместо того чтобы все отрицать, они спросили: „Откуда ты об этом узнала?“

Вся моя жизнь – обман. Чертова комедия. Неудивительно, что я никогда не чувствовала себя членом семьи. Я была всего лишь разменной монетой. Ребенком-азиатом, чтобы привлечь китайских инвесторов.

Я чувствую себя полной идиоткой. Хочу, к чертям, спрыгнуть с крыши. И их столкнуть тоже.

Вряд ли смогу их когда-нибудь простить. Лучше бы они меня никогда не удочеряли. Лучше бы их вообще не существовало.

Как же хорошо, что у меня есть возможность уехать – это именно то, что мне нужно. Уехать подальше от всего этого. Белла Мари заберет меня сегодня вечером. Нужно сосредоточиться на этом».

Меня буквально выворачивает. Значит, та случайная теория заговора, на которую я наткнулась, оказалась правдой? Только белые могут додуматься усыновить ребенка, чтобы притвориться, будто они не расисты. Безумие. Бедняжка Хлоя.

Я торопливо перелистываю страницу, желая узнать, что же было дальше, что случилось в той таинственной поездке.

Пусто.

– Да ты издеваешься?

Я перелистываю туда-сюда, будто могла пропустить скрытый раздел или страницы слиплись. Проверяю корешок – вдруг что-то вырвали. Но нет, остальная часть дневника нетронута. Чистая. Новая.

Это была последняя запись.

– Ты издеваешься надо мной!

Я с силой швыряю дневник в окно. Страницы разлетаются по земле. Я мчусь к лифту, спускаюсь обратно в кладовку и заново перерываю все коробки. Должно быть что-то еще. Должно быть что-то еще. Должно быть, черт возьми!

Ничего.

Записи обрываются прямо перед тем, как ее забрали. Ни слова о поездке. Ни слова о том, что произошло между Хлоей и ее родителями. Ни слова об аварии. Ни слова о встрече со мной.

Она просто перестала писать. Семь лет ежедневных записей. И все – конец.

Я задыхаюсь после этой безумной лихорадочной гонки умов. Меня переполняет злость. Я опускаю голову к полу и показываю ему средний палец.

– Пошла ты, Хлоя. Гори в аду, стерва!

Она не смогла дать мне даже этого.

36

9 июня

Я стою у тротуара перед домом с ручной кладью в руке, над головой темнеет вечернее небо. Дважды сигналит машина. Кто-то кричит.

Город душный, вялый. Мимо бредет компания девушек с яркими тенями на веках. Их громкий смех затихает, превращаясь в шепот, когда они бросают на меня взгляды, – похоже, узнают. Я прикрываюсь рукой и улыбаюсь.

Достаю телефон, обновляю ленту, пролистываю профили Белладонн. Ни одного поста о поездке. Тайная миссия.

Анжелик выкладывает ежедневные обновления о своей беременности. У нее второй триместр, живот едва заметно проступает под одеждой. И она, как всегда, сияет – уверенная улыбка с идеальными винирами, прежде кривой зуб давно исправлен. Я отправляю ей сердечко в тот момент, когда передо мной останавливается тяжелый черный автомобиль.

Из водительской двери выходит лысый мужчина в черном костюме. Грузный, внушительный.

– Хлоя Ван Хейзен?

Сердце начинает биться чаще, и я киваю.

Он открывает заднюю дверь.

– Я за вами.

– О! Хорошо. Спасибо.

Он кладет чемодан в багажник, а я забираюсь внутрь. Пол устлан мягким бежевым ковром. Роскошные кожаные сиденья с массажем для шеи и ног. Дверь закрывается сама, и городской шум за затемненными стеклами превращается в глухой гул.

Я по привычке хватаюсь за телефон, чтобы сделать селфи – поделиться этим роскошным моментом с теми, кто живет моей жизнью, наблюдая за мной через экран.

Серые глаза водителя встречаются с моими в зеркале заднего вида.

– Телефоном пользоваться можно, но без фото. Приказ мисс Мельнибург.

– Извините! – пищу я, опуская смартфон.

Машина мягко трогается, двигатель едва слышно урчит. За окном проносятся городские огни.

– Куда мы едем?

– Аэропорт Тетерборо.

– Тот, где частные самолеты?

– Он самый.

Я откидываюсь на сиденье, закусывая губу от возбуждения.

Частный самолет. Лучшая поездка в моей жизни.

* * *

Машина подъезжает прямо к трапу. Буквально. Один шаг – я уже на взлетной полосе, второй – на красной дорожке, ведущей к самолету.

Проверка безопасности – формальность. Никаких сотрудников аэропорта, требующих выложить ноутбук и жидкости. Мою ручную кладь убирают в багажное отделение, и меня пускают на борт. Все это время мне до безумия хочется сделать фото. Как жаль упускать такой шанс!

Стоит мне подняться в салон, как кто-то пронзительно кричит:

– Хлоя!

Восемь Белладонн уже здесь. Все в одинаковых серых спортивных штанах и майках – девушек и не отличишь друг от друга. Я в джинсах – явно не в тему. Похоже, я пропустила какое-то указание.

Белла Мари там, где обычно стоит стюардесса. В отличие от остальных, на ней свободное платье небесно-голубого цвета. Она встречает меня с распростертыми объятиями. Даже босиком, она все равно возвышается надо мной – ее подбородок на уровне моего виска. От нее пахнет медом и цитрусом, волосы окутывает аромат соли и моря. Когда она меня отпускает, я замираю, зачарованная ее сияющей улыбкой и прозрачными голубыми глазами. Ее невероятно мягкие ладони скользят вдоль моих локтей, она берет меня за руки так, будто действительно дорожит мной.

– Я так рада, что ты смогла приехать, дорогая.

«Дорогая» в ее устах звучит как музыка. Я не видела ее с той самой вечеринки