Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Я прикусываю язык, и внутри поднимается тревога.

Но потом оглядываюсь вокруг. Пляжи, теплое солнце.

Я засовываю телефон в сумку. Это смешно. Я взрослая женщина. Я в состоянии прожить неделю без телефона. Целыми днями лежать на белом песке, потягивать красивые коктейли, а не проваливаться в бездну соцсетей и не ждать, когда моя тетя-паразит снова начнет от меня что-то требовать. Это будет отдых. Отличный! Даже веселый!

По крайней мере, я пытаюсь себя в этом убедить.

Молодой человек, похожий одновременно на модель на показе Ralph Lauren и Кена, представляется Виктором. У него легкий европейский, возможно, скандинавский акцент, густые светлые волосы и глубоко посаженные голубые глаза. Короткие рукава открывают мощные бицепсы, по запястьям и кистям тянутся вены.

– Виктор покажет вам остров и поможет с комфортом расположиться, – говорит Белла Мари. Она сияет на солнце, светлая и нежная, как ангел. – А мне нужно кое-что проверить, но мы увидимся на приветственном ужине.

Она машет на прощание, и Виктор ведет нас вглубь острова.

Позади ревет двигатель самолета.

– Самолет улетает? – спрашивает Ай.

– Да, – отвечает Виктор.

– А если случится что-то срочное или нам нужно будет домой? Здесь есть, ну, лодка или что-то такое?

Снова спасибо небесам за то, что Айла здесь новенькая. Остальные Белладонны переглядываются и хихикают.

– В случае чрезвычайной ситуации, – говорит Виктор, – мы обязательно пошлем за помощью. На данный момент покинуть остров невозможно. Разве что вы – Майкл Фелпс и собираетесь переплыть Карибское море. Понимаете шутку? Он олимпийский чемпион.

Виктор смеется, демонстрируя ровный ряд белых зубов.

Белладонны взрываются хихиканьем.

Мы с Айлой переглядываемся. Кажется, мы не поняли шутку. Или Виктор настолько хорош собой, что ему смеются в ответ даже на откровенную глупость?

– Но будьте уверены, – продолжает он, – у нас есть медики, отличные специалисты, которые всегда помогут в случае необходимости. За все годы моего пребывания на острове не было ни одного случая, с которым мы не справились бы сами.

– Здесь очень безопасно, – говорит Эммелин.

– Крайне безопасно, – добавляет Ана.

– Уровень преступности буквально нулевой, – вставляет Келли.

– Америка бы позавидовала! – восклицает Майя.

Мы идем по тропинке, ведущей в рощу, и перед тем, как свернуть за угол, я оглядываюсь. Белла Мари стоит у нас за спиной, застывшая, словно кукла. Ее голубые глаза встречаются с моими, но кажется, будто она смотрит сквозь меня. Ее взгляд направлен куда-то в пространство, глаза какие-то пустые.

Большинство Белладонн отправляются на пляж – жариться на горячем песке. А я сопровождаю Ай на экскурсии по территории – в основном потому, что экскурсия нужна и мне.

Получается немного неловко: Виктор все время вспоминает, как Хлоя делала что-то в тех или иных местах:

– Когда мы играли в теннис, у меня было ощущение, будто я на олимпиаде против Наоми Осаки!

– Вы, девочки, провели целую ночь, плетя браслеты дружбы на пляже.

– Помните, как мы жарили поросенка у костра?

Я киваю и импровизирую на ходу. Если Виктор и замечает что-то странное, он никак этого не показывает. Возможно, он просто не улавливает нюансов. Его широкая выверенная улыбка намекает на то, что его сложно заподозрить в способности здраво мыслить. Каждый раз, закончив фразу, он поворачивается к собеседнику с выражением преданного ожидания, словно ждет одобрения. Если бы я ударила его по лицу, он, вероятно, все равно улыбнулся бы и сказал с упрямой теплотой:

– Отличный удар!

Тем не менее остров весьма впечатляющий.

Нет, правда, масштабы поражают.

Каждый раз, поворачивая за угол, я ловлю себя на том, что мне хочется ущипнуть себя: не понимаю, как одна семья может владеть настолько огромным куском земли.

Мы неторопливо обходим великолепные территории спортивного комплекса: волейбольную площадку, теннисные корты, сквош-корт, который одновременно служит половиной баскетбольной площадки, и конюшню. Затем перед нами возникает главный корпус, где расположены кухня и жилые помещения персонала, – трехэтажное здание в стиле греческого возрождения, окруженное пальмами.

Ближе к центру острова находится ферма с курами на свободном выгуле, коровами, овцами и другими животными. Виктор дает нам морковки, и мы кормим коз. Одна из них чуть было не отгрызла мне мизинец.

Рядом с фермой – огромная теплица, где выращивают собственные продукты.

– Каждая секция здесь оборудована встроенным климат-контролем, так что мы можем выращивать урожай любых овощей и фруктов круглый год, – с гордостью говорит Виктор, указывая на кабачки, салат и цитрусовые деревья. – Воду мы берем из океана и опресняем на станции у побережья. Каналы, которые вы видите вдоль грядок, служат идеальной средой обитания для пресноводной рыбы, которая еще и удобряет растения своими экскрементами. Мы переняли эту технологию из Азии.

Он смотрит на меня так, будто это я их всему научила.

– На острове ничего не пропадает зря.

Он знакомит нас с персоналом. Работники срывают с зеленых деревьев сочные манго. Все здесь высокие, стройные и поразительно красивые. Сцена – работники, тянущиеся вверх и срывающие спелые плоды, – выглядит как кадр со страницы модного журнала. Какая-то антиутопия в духе «О дивный новый мир», где рабочие счастливы в труде.

Нам рассказывают, что остров – своего рода большая община. Роскошный кооператив, где персонал живет, ест и работает. Некоторые, как семья Виктора, работают на Мельнибургов уже не одно поколение. И он не шутит.

Типа, так у них уже сотни лет. Началось еще до Первой мировой. Я не шучу.

Главный дом – это изысканный особняк в стиле французского шато с изломанными крышами. Виктор проводит нас внутрь, где в огромном вестибюле с симметричными изогнутыми лестницами висят гигантские портреты предков Мельнибургов. Рамы прикреплены на стенах высотой в двадцать футов, и внимательные лазурные глаза на полотнах будто следят за мной.

Некоторые семейные портреты настолько древние, что удивительно, как их еще не забрал какой-нибудь британский музей. Я говорю о масляной живописи прямиком из восемнадцатого века и черно-белых фотографиях, на которых, вполне возможно, запечатлены члены царской семьи Романовых. Есть и несколько современных фотопортретов, включая снимок представителей нынешних Мельнибургов. В центре – Белла Мари. Справа от нее – ее отец, суровый мужчина с румяными щеками и голубыми глазами, слева – мать, худощавая блондинка с пронзительным взглядом черных глаз.

– А это кто? – Ай указывает на небольшую картину в дальнем углу, ее голос эхом разносится под сводами зала.

Мужчина в бежевом кафтане сидит на простой деревянной скамье. У него темные волосы, лицо суровое, обвисшие щеки словно тянут его вниз. Левый глаз закрыт белой повязкой, а другой смотрит прямо в душу. Аж мурашки по телу. Отвести взгляд почти невозможно. В его