Джули Чан мертва - Лианн Чжан

сияет луна. Перед ней разбросаны остатки нашего ужина на свежем воздухе – нечто вроде доски с закусками, где вместо мясных нарезок были стейки, а каждая виноградина отполирована до блеска нефрита. Все продукты на столе с ее собственной фермы, без посредников, из рук в руки.

Мои пальцы слиплись от крошек и жира, во рту кисло от вина. Останки трапезы раскиданы по столу. Например, кучка разломанных крекеров напоминает извивающийся позвоночник какого-то животного.

– Что у нас первое в списке развлечений?

Белладонны хлопают в ладоши и возбужденно хихикают.

Айла толкает меня локтем.

– В списке развлечений?

Я киваю и улыбаюсь, потому что понятия не имею, что сейчас будет. Она долго смотрит мне в глаза. Не слишком ли часто я уклоняюсь от вопросов?

– Лучше пусть это будет сюрпризом, – добавляю я.

Мы идем за Беллой Мари на другую сторону острова. Дорога освещена мерцающими свечами. Дым поднимается тонкими струйками, словно призраки указывают путь в лес.

Хотя сейчас лето, ночью становится прохладно. Я обхватываю себя за плечи, по коже бегут мурашки.

В центре расчищенной поляны пылает огромный костер. Рядом стоит Виктор, по его белой одежде скользят оранжевые блики. Руки в саже, зубы сияют белизной.

Увидев Беллу Мари, он едва не подпрыгивает от радости и подбегает к ней. Они шепчутся, он кивает и исчезает в темноте.

Спустя мгновение Виктор возвращается с деревянным ящиком и связкой острых металлических шампуров. Белла Мари открывает коробку; внутри печенье, шоколад и маршмеллоу.

– Та-да! Наше первое развлечение – вечер с зефирками!

Белладонны окружают коробку, насаживают мягкую белую сладость на шампуры и подставляют их к огню.

Ай берет шампур и маршмеллоу.

– Я не ела такое с детства.

А я не ела никогда.

Айла хватает кусочек шоколада.

– Это что, Hershey's?

– Ни в коем случае, – с презрением отвечает Белла Мари, словно покупать такой бренд ниже ее достоинства. Вероятно, так и есть. – Мы сделали их сами.

– Из собственных какао-бобов?

– У нас на острове работают очень талантливые повара.

– Вау. – Ай, причмокивая, пробует шоколад. – Это потрясающе. Можно рецепт? Я бы хотела попробовать сделать сама.

– Боюсь, не получится, дорогая. Это семейный секрет.

– Я никому не скажу. Клянусь.

Белла Мари поджимает губы.

– Этот рецепт – наша собственность. Думаю, ты понимаешь.

Айла приподнимает бровь.

– Семейный секрет. Поняла.

Она идет к костру.

Я беру маршмеллоу и насаживаю его на металлический шампур. Мы стоим вокруг огня, поджаривая сладости. Ай обходит костер и оказывается напротив, болтая с Аной и Лили. Они улыбаются, шутят.

А я чувствую себя немного не на своем месте, лишней в этом обществе.

Переписка с Белладоннами создает приятную дистанцию между нашими мирами. Я могу обдумывать ответы минутами или часами перед отправкой. А прошлой ночью в самолете я много пила, вот тормоза и слетели.

Теперь, без чатов и без алкогольной дымки, я слишком отчетливо чувствую себя не в своей тарелке. Не могу не сравнивать себя с другими. Легкость и дружелюбие Айлы, успех Белладонн, их ослепительная красота.

Я остро осознаю, что притворяюсь, что на самом деле не принадлежу этому миру.

Хотелось бы выпить еще за ужином, чтобы расслабиться, но вместо этого я сижу скованная и неловкая, словно руки моей тети стягивают мои ребра невидимым корсетом.

Мой маршмеллоу внезапно вспыхивает.

– Черт!

Я отчаянно размахиваю шампуром, только раздувая пламя. Анжелик появляется рядом и одним выдохом гасит огонь.

– Спасибо.

– Не за что.

Она смотрит на обугленный комок на конце моего шампура. Не говоря ни слова, меняет мой почерневший маршмеллоу на свой – равномерно золотистый.

– Тебе не обязательно…

– Все нормально. – Она улыбается. – Хочешь фокус?

Я киваю.

Она осторожно тянет за корочку, вытягивая мягкую белую начинку из золотистой оболочки.

– Вот так можно убедиться, что он идеально прожарен. Скажи: «А-а-а».

Я открываю рот, и она скармливает мне поджаренную корочку. Сладко до зубной боли, а еще почему-то по-детски приятно.

Она насаживает на шампуры и прожаривает до идеального состояния еще два маршмеллоу, собирая нам обеим сэндвичи с шоколадом и печеньем.

– Ты будешь прекрасной мамой, – говорю я, откусывая, просто чтобы заполнить неловкую тишину.

Лакомство оказывается не таким вкусным, как я ожидала, – слишком сладкое, шоколад не до конца расплавился, – но я все равно жадно его ем, потому что остальные уже облизывают пальцы и тянутся за добавкой.

– Ой, перестань, – она смеется.

– Нет, я серьезно. Ты будто… источаешь материнское тепло.

Она молчит, гладя живот. Я не знаю, что сказать, и меняю тему:

– Как вы с Соммером познакомились?

Она бросает на меня чуть недоуменный взгляд.

– Я думала, ты знаешь.

Я беру новый кусочек шоколада и начинаю нервно его грызть.

– Знаю, но расскажи еще раз. Я могу слушать такие истории бесконечно.

– Нас познакомила Белла Мари. Соммер когда-то был одним из ее любовников.

Я целиком кладу шоколад в рот – он тает на языке, горчит.

Странно как-то. Сводить подругу со своим бывшим.

– Это… заботливо, – говорю я.

Анжелик кивает.

– Она уже не раз спасала мне жизнь. Если бы не она, я бы до сих пор снимала свои никому не нужные видео на «Ютубе» в своей убогой квартире, используя старенький айфон.

Я вспоминаю ее прошлое: в профиле было указано КПТСР[9]. Очевидно, ей многое пришлось пережить. И все же она осталась такой светлой, а вот меня травмирующий опыт лишь сделал озлобленной на весь мир.

– Именно Белла Мари познакомила меня с моим потрясающим менеджером, благодаря которому я получила контракт на книгу. А потом она свела меня с Соммером, он – мое счастье. За два года моя жизнь полностью изменилась.

Она мягко смотрит сквозь огонь на Беллу Мари. Кажется, ее обволакивают языки пламени.

– Я бы сделала все, чтобы сохранить эту жизнь.

Она проводит ладонью по животу.

Я думаю об Ай, сбежавшей из абьюзивных отношений, о Софии, утратившей мечту об участии в олимпиаде. О Хлое – с ее фиктивным усыновлением. Интересно, какие истории у остальных – у Келли, Аны, Майи, Лили? Даже у Эммелин?

На экране они все кажутся безупречными. Но у каждой, должно быть, своя боль.

Похоже, Белла Мари намеренно находит тех, кому нужна помощь, – тех, кому не повезло, кто уязвим, – и ведет их к успеху.

В животе закручивается теплая волна, кружа голову. Может, это вино попало в кровь, отбрасывая все тревоги, а может, меня разморило от мягкого голоса Анжелик, ее внимания, сладкого, как маршмеллоу и шоколад у меня во рту.

Я ловлю себя на том, что тянусь к ее руке. Я никогда раньше так не делала – не искала телесного контакта с посторонними, – но сейчас