Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Когда она накрывает наши сцепленные пальцы ладонью, я чувствую, что поступила правильно. Между нами возникает странная связь, и это настолько неожиданно, что мне приходится сдерживаться, чтобы не закрыть глаза и не раствориться в этом ощущении.

Но потом она произносит то, о чем ей говорить явно не стоило.

– Мне так жаль Джули.

Я снова напрягаюсь.

– В последнее время я все думаю о том, каково это – потерять близкого, – едва слышно шепчет она сквозь треск костра. – Это, наверное, было ужасно. Я знаю, ты очень ее любила.

В ее глазах столько искренности, что я отвожу взгляд, чтобы она не увидела мою боль.

Если Хлоя и любила меня, я этого никогда не чувствовала. Ни секунды.

– Жаль, что я не была с ней добрее, – говорю я, глядя на наши переплетенные пальцы, ощущая, как тепло Анжелик проходит через ладонь, поднимается вверх по руке. – Жаль, что я не была добрее к Джули.

Голос дрожит. Произнести это вслух оказывается тяжелее, чем я ожидала. И больно, неожиданно больно. Как бы мне ни хотелось, чтобы эти слова исходили от Хлои, чтобы это моя сестра сожалела о том, что была ко мне недостаточно добра, я в то же время жалею, что не смогла уберечь себя.

Я всегда считала себя никчемной. Возможно, потому что тетя постоянно внушала мне такие мысли. Но что, если бы все было иначе? Если бы она развивала мои сильные стороны, смогла бы я добиться успеха, не украв чужую жизнь?

Я надела личину Хлои и быстро к ней привыкла, будто мне всегда было по силам жить ее жизнью.

Анжелик на мгновение умолкает. Я слышу барабаны, музыку. Но, оглянувшись, ничего не вижу. Может, это просто бьется мой пульс, так сильно, что стучит в голове.

– Думаю, ты видела, как инфлюенсеры используют свои семьи, – наконец говорит она, – как уродливо это может выглядеть. Может, ты не хотела, чтобы Джули через это проходила. Ты была к ней по-своему добра.

В глубине души я ей не верю – не только потому, что она сама на пути к тому, чтобы стать семейным блогером, и это звучит лицемерно, но и потому, что в ее словах маловато утешения. Если Хлоя обо мне заботилась, зачем тогда меня использовать?

Но в то же время, разморенная теплом костра, я хочу ей верить. Эту потребность подпитывает моя жажда связи с сестрой.

Хлоя мертва. Она больше никогда не сможет объяснить, почему поступила так, а не иначе. Но, возможно, это мой шанс поверить, что она все-таки по-своему обо мне заботилась, поверить в более красивую версию правды. В будущем я хочу наконец простить себя. А иногда для этого нужно переписать прошлое.

Я крепче сжимаю руку Анжелик.

– Спасибо. Думаю, ты права.

Рядом со мной захлопывается коробка с шоколадом, и я вздрагиваю.

Белла Мари улыбается.

– Дорогие, надеюсь, вам понравилось наше угощение. Может, насладимся десертом и перейдем ко второй части этого вечера?

41

Я подхожу к огню, сжимая в пальцах листок бумаги. Глаза слезятся от дыма и ветра, все расплывается, будто я опьянела или устала. Тени под деревьями качаются, оживают, их ветви скрипят, тянутся ко мне.

Вдалеке снова бьют барабаны и звенят струны. Слева от меня расположилась Ай, справа – Анжелик, перед нами пылает костер. Я стараюсь не смотреть в огонь: его гипнотический танец кружит голову, тянет вперед.

– Все готовы?

Белла Мари велела нам написать на бумаге то, от чего мы хотим избавиться после поездки, и бросить ее в огонь. Очищающий ритуал, чтобы привлечь позитивную энергию.

Какая-то псевдопсихологическая чушь, но остальные в восторге. Вреда ведь не будет.

Я смотрю на свой листок. На нем всего одно слово: «Тетя».

Да, человек.

Спрятавшись в своем темном уголке леса, я думала только о ней. Она встала передо мной как живая: ее лающий голос, ее ядовитый язык, доля моих доходов, которую она ежемесячно требует. Даже здесь, на далеком острове, именно она не дает мне полностью отдаться происходящему, не дает пойти навстречу собственному счастью. Если бы ее не было, если бы она оставила меня в покое, я бы смогла достичь куда большего. Без нее я могла бы начать заново.

И, если уж на то пошло, Белла Мари не задала четких правил. Я понимаю, что она имела в виду что-то вроде неуверенности в себе, но ни разу не сказала, что нельзя написать на бумажке чье-то имя, например.

– А теперь, – говорит Белла Мари, – закройте глаза и сосредоточьтесь. Вдохните и выдохните, чтобы выплеснуть всю негативную энергию на бумагу.

Я закрываю глаза, ее голос звучит слишком близко, будто она стоит рядом и вот-вот коснется моего уха. Я делаю, как она говорит, чувствуя, что по шее бегут мурашки.

– Откройте глаза и позвольте бумаге встретиться с огнем. Пусть вместе с ней сгорит вся ваша негативная энергия, пусть исчезнет навсегда.

Все отпускают свои листки. Они, словно лепестки, падают в пламя. Но внезапный порыв ветра сбивает мой, и он уходит в сторону.

– Черт, – шепчу я, наклоняясь за бумагой.

Слово «тетя» размазалось из-за грязи. Я снова заношу руку, чтобы бросить листок.

– СТОЙ!

Я отшатываюсь от огня, поднимая взгляд на Беллу Мари. Она подбегает и вырывает бумагу у меня из рук. Музыка вдруг обрывается. Я оглядываюсь – все смотрят на меня. Какие у них мрачные лица, черты искажены тенями.

– Ч-что?

– Ты избрана.

– Избрана? – Сердце гулко стучит в ушах.

– Да, избрана, – говорит Белла Мари, и в ее ледяных голубых глазах пляшет пламя.

– Избрана! – восклицает София.

– Избрана, – повторяет Майя.

– Изб…

– Что это значит? – перебивает Айла, не давая Эммелин договорить.

– Ее бумага не должна быть сожжена, – говорит Белла Мари. – Не так. Не сейчас.

– Эм… вообще-то, я бы предпочла ее сжечь. – Я тянусь за листком.

Келли перехватывает его и снова отдает Белле Мари.

– Дело не в твоих предпочтениях. Важно то, чего от тебя требует Вселенная.

Белла Мари держит мою бумагу в одной руке, даже не глядя на нее, а ладонь другой кладет мне на плечо. От нее пахнет шоколадом и дымом.

– Скажи откровенно, дорогая, – говорит она. – У тебя какая-то тяжесть на сердце, правда? Что-то темное и мрачное. То, в чем ты должна признаться. Я чувствую это, твое беспокойство. В последнее время ты изменилась, стала совсем другой из-за своей боли.

От ее слов меня окатывает волной паники, и я вдруг замечаю, что