Господин прокурор - Катерина Траум

было условием, по которому они не попали на каторгу. Гилмору тоже не очень повезло, во время поединка ему отрубили кисть руки. Сейчас он вместе с Барсом является рабом Лайленда и курирует бои на местной арене, которой заведует их хозяин.

Пейдж слушала вполуха, быстро листая последнюю папку, и разочарованно сгорбилась, прочитав фразу «Три года является подданным Чехословакии».

– Да, – уловил ее эмоции Киллиан и досадливо поморщился. – Барон Макмайер оказался самым дальновидным, воспользовался родственными связями в Чехословакии и навсегда покинул Британию. Достать его оттуда будет непросто, но возможно, если дело возобновится. В этом лучше всего поможет судья: нужно получить от него признание об оказанном давлении, и тогда дело удастся пересмотреть. Я собираюсь с утра наведаться к нему лично…

– Не нужно, – прервала Пейдж этот воодушевленный поток, с легким шлепком кинув папки на стол, и тут же убрала руки за спину, словно боясь обжечься. Киллиан вскинул на нее вопросительный взгляд, и она уверенно произнесла: – Сейчас это все подождет. Черт возьми, мистер Лэйк, на вашей груди мишень, в которую целится мафия, а над головой тикают часы. А вы тратите драгоценное время…

– Думал, вас куда больше воодушевит новая информация по вашему делу, – приподнял бровь господин, и его лицо все больше мрачнело.

Зато Пейдж нисколько не колебалась в своих словах. К чему увиливать теперь, когда он и так знает, насколько ей небезразличен. И ее голос звучал потрясающе твердо, хотя она при этом и не смотрела ему в глаза.

– Меня воодушевит одно: исчезновение угрозы вашей жизни. Называйте это слабостью, если угодно… Но как для вас было важнее всего спасти ребенка, так и для меня сейчас нет ничего важнее, чем ваша безопасность. И для этого нужно работать не над делом, которое четыре года валялось в ящике, а над тем, что сотрясает город сейчас. Моя мать все равно уже мертва, и это не изменить. Спасти же другие невинные жизни и себя самого – вот что должно быть в приоритете. Отложите все. И подумайте уже о себе.

Закончив тираду на резком выдохе, Пейдж смело вздернула подбородок и посмотрела Киллиану в глаза. Он казался ошеломленным и вместе с тем, будто в обиде, поджал губы. Неужели его уязвило, что она не оценила стараний по делу, которое должно было ее волновать больше всего? А может… всего на миг мелькнула совершенно глупая и невозможная мысль: дав ей сейчас эту информацию, он хотел сгладить вину перед ней. Извиниться… если бы коронный обвинитель умел извиняться.

– Раз вы так настаиваете – буду и впрямь думать о себе, – резко отозвался он, бережно сложив папки на краю стола рядом с телефонным аппаратом. – Ложитесь спать, мисс Эванс.

Пейдж опасливо глянула на покрытую бархатным зеленым покрывалом постель. Ей в принципе плохо представлялось, как это должно выглядеть. Набравшись смелости, она в последний раз попросила, прибавив в тон жалобных ноток:

– Пожалуйста… достаточно. Я знаю, что перешла границы, но поверьте, это только в искреннем желании помочь вам. Можно я уже пойду к себе…

– Сначала ответьте на единственный вопрос: когда вас снова разбудят ночью звуки из моей комнаты, что вы будете делать? – обличающе сверкнул глазами Киллиан, неспешно поднимаясь со стула и глядя на Пейдж в упор, отчего у нее напрочь пропало дыхание.

Она пристыженно молчала, не находя слов. Простой факт: она не сможет проигнорировать его боль, как и дожидаться приезда доктора Лэйка, слушая кошмарные стоны. Вместо ответа Пейдж опустила голову, и это было лучшим доказательством правоты Киллиана, на что он лишь коротко кивнул:

– Вот именно. Что бы я ни сделал, какой бы приказ ни отдал, как бы ни запрещал вам заходить в мою комнату, я знаю, что вы переступите через любой запрет, когда ваша потребность всех спасать возьмет верх. А потому хочу облегчить жизнь нам обоим – ведь, бегая ночами по коридору, вы тоже теряете время отдыха. Будет куда проще, если вы уснете рядом.

– Мне было совсем не в тягость…

– А мне в тягость думать о том, как мои проблемы со здоровьем мешают вам спать.

Пейдж сжала кулаки, признавая полное поражение. Этому непримиримому тону просто невозможно что-либо противопоставить. В крайнем смущении она несмело подошла к кровати с обратной от двери стороны: ни разу не видела, чтобы Киллиан спал на той половине. Вдохнула поглубже и присела на край, зажмурившись так, словно матрас должен был пронзить шипами ягодицы.

– Вы всегда спите одетой? – невинно поинтересовался Киллиан, сняв халат и бросив его на спинку стула.

– А вы никогда не надеваете на ночь верхнюю часть пижамы, – хмыкнула Пейдж, уличив его в попытке сохранить иллюзию каких-то границ.

Он усмехнулся, а затем демонстративно буднично приблизился к кровати и сдернул с нее покрывало со своей стороны. Создалась четкая линия между двумя половинами, особенно когда Киллиан щелкнул переключателем, убрав верхний свет, и улегся под одеяло. Комнату теперь освещал только торшер.

– Ложитесь уже, мисс Эванс, – глухо приказал он. – Завтра куча дел, и всем стоит отдохнуть как следует. Нужно лично допросить нескольких рабочих с завода: кажется, Уайт сумел найти тех, кто мог видеть товар до его отправки со склада… Спите, – оторвал он сам себя от деловых раздумий.

Пейдж скинула туфли и осторожно прилегла поверх покрывала на спину, слепо уставившись в темный потолок. Сложила влажные от волнения ладони на животе, погружаясь в тишину ночи, среди которой четко слышала мерное дыхание Киллиана сбоку от себя и собственный бешено прыгающий пульс. Глаза закрыть можно и не пытаться. Слишком сильно тлело в груди горячими углями от окружившего ее запаха мужчины, от осознания себя в столь дурацком положении и от близости к человеку, который чуть больше часа назад так яро целовал ее, что на губах словно осталась его невидимая печать.

– Я очень надеюсь, что вам так же неловко сейчас, как и мне, – прошептала она, нарушив пропитанное тугим напряжением молчание.

– Что же вам не было неловко, когда приходили ночью к полуголому мужчине и ложились с ним рядом? – невозмутимо отозвался Киллиан.

Пейдж позволила себе повернуть голову и увидела, что его поза в точности копировала ее собственную: лежа на спине и уставившись в потолок.

– Мне каждый раз было ужасно неловко, – призналась она нехотя. – А вы лишь усугубляли это чувство, потому что сами хватали меня вместо подушки и не отпускали…

– Что? – сипло пробормотал Киллиан. – Быть не может. Это ложь.

– Я не имею права вам лгать. Так что может. Но я совру, если скажу, что мне не нравилось.