Господин прокурор - Катерина Траум

Он стоял уже в полушаге от нее, каждым тяжелым выдохом донося до ее рецепторов аромат сандала и кофе, по-прежнему держа оборонительную позицию со скрещенными на груди руками. Будто пришел не предъявлять обвинение, а попытаться сохранить нейтралитет, который рушился к дьяволу от затянувшегося взгляда глаза в глаза. И Пейдж с учащающимся дыханием заметила, как приближение к ней меняло цвет его радужки. Словно каждый хромой шаг растворял ярость в золотую пыльцу, бил по надоевшему тяжелому панцирю. Из дегтя в медовую охру, в крапинки-звезды, крапинки-желание. И тогда ее наполнила решимость.

– Вы сами стали ко мне неравнодушны, мистер Лэйк, – прошелестела Пейдж и подалась вперед, преодолевая последние дюймы между ними.

От собственного безрассудства мутнело в глазах, и она на всякий случай их закрыла, чтобы не передумать. Приподнялась на цыпочки и осторожно прильнула губами к губам Киллиана, почти невесомо. Сухие, твердые, но такие приятно теплые…

Он замер в очевидном ступоре от ее жеста, абсолютно никак не реагируя. Но Пейдж и не собиралась заходить дальше отметки «невинный» и «поверхностный». Только закончить глупые препирательства и уличить господина в том, как его тело реагировало на нее: он вздрогнул, судорожно втянул воздух, а стоило ей разорвать поцелуй и отодвинуться – на долю секунды потянулся за ней, словно на невидимом аркане.

Она распахнула веки, ожидая увидеть перед собой его истинные и светлые эмоции, чувствуя мелкие покалывания в кончиках пальцев. И застыла, наткнувшись на пожирающее пламя в глубине непроницаемо черной радужки. Словно ее робкое касание сорвало страшную печать, выпустив на волю бешено танцующих демонов.

И их уже было не остановить. Будто выражая протест так быстро закончившемуся контакту, Киллиан обвил одной рукой ее талию и резко притянул Пейдж к себе, требовательно впиваясь в ее губы. Она успела лишь втянуть крупицы воздуха, потому что в следующие секунды на дыхание не осталось сил.

На нее словно обрушилось нечто неповторимо горячее, заполняющее собой все пространство. Он явно не собирался быть нежным – напротив, с ощутимой злостью толкнулся языком в ее непроизвольно приоткрывшийся рот. У него был вкус горького кофе, моментально опьянивший не слабее двенадцатилетнего виски.

Неумолимый напор этого странного, слегка агрессивного и отдающего нотами отчаяния поцелуя посылал волны слабости в колени. И словно уловив, что Пейдж вот-вот упадет, боясь позволить себе наглость ухватиться за его плечи, Киллиан довольно грубо толкнул ее к ближайшей стене, заставив вжаться лопатками в холодную поверхность и издать сдавленный всхлип.

Он не отрывался от голодного, неспешно смакующего изучения ее рта. Провел языком по нижней губе, сорвав прерывистый выдох, и тут же погрузился в него снова. От собственного громкого сердцебиения Пейдж совсем потеряла ориентиры в пространстве, целиком отдаваясь этому порыву. Властной руке, сжавшей талию; скользнувшим в мокрые пряди волос пальцам. Даже пробовала ответить: неумело, но с любопытством. Ее ладонь легла Киллиану на шею в слабой попытке контролировать хоть что-то, но правда была в том, что в этом цунами она была маленькой лодкой, которую беспорядочно швыряло о берега. Смятой, спрессованной между твердой стеной и не менее твердым, напряженным мужским торсом, от температуры которого спасала только ткань халата. Но не от жаркого дыхания на щеке, не от ощущения полнейшей невесомости удовольствия.

Шум в висках, плавящиеся кости, слабость в ногах и застрявший в грудной клетке стон… Жадность, сквозящая в густом, вязком воздухе потребность, от которой томительно тянуло в животе и сводило мышцы. И ни с чем не сравнимое наслаждение, посылающее импульсы слабости в каждую конечность – и в замершее восторгом сердце.

Губы Киллиана вдруг прекратили терзать ее и плавно переместились к уху, чтобы окатить жаром от тихих, ужасающих слов, которые не так просто было разобрать за гулом крови в висках:

– Вот что я давно бы сделал, если бы вы были хоть чуть-чуть правы в своих наивных девичьих фантазиях, мисс Эванс. Пожалею вашу безрассудную юность и не разорву контракт, зашвырнув вас в шахты до конца жизни… пока что. А теперь выбросьте всю дурь из головы и запомните раз и навсегда: больнее всего делают те, кого впускаете в душу. Когда-нибудь вы еще скажете мне спасибо за этот важный урок.

Не дав Пейдж опомниться и осознать суть произошедшего, Киллиан моментально отстранился и окинул ее взглядом, полным снисходительного безразличия. Она со всех сил вжалась позвонками в стену, стискивая кулаки, чтобы сейчас же не поддаться острой потребности дать ему пощечину. Вдохнуть, принять, впитать эту обжегшую легкие боль, будто упала на мелко покрошенное стекло.

Урок. Вот это одномоментное завоевание ее давно жаждущего его касаний тела было просто… уроком? Наказанием? Местью? Или же банальным обманом самого себя… Побегом. Сглотнув колючий комок в горле и сморгнув пелену с глаз, Пейдж как могла совладала со звоном в хрустальном голосе:

– В следующий раз, когда вам захочется меня наказать, лучше давайте по старинке: покопаемся в гниющих трупах.

Всяко гуманнее, чем видеть его ледяное равнодушие спустя секунду после того, как он целовал ее все еще горящие влажные губы. По белой кувшинке в глубине ее груди будто смачно топнули солдатским сапогом. Он криво ухмыльнулся и вернулся к кровати, чтобы забрать прислоненную к тумбе трость. Мельком глянул на все еще раскрытый блокнот и сухо бросил:

– Я оплачиваю бумагу для рабочих моментов, мисс Эванс, а не для ваших детских этюдов.

– Поняла вас, мистер Лэйк. Больше ничего подобного не повторится.

– Это лучшее, что вы могли сегодня сказать.

Он невозмутимо кивнул и направился к выходу, задержавшись лишь у самой двери. Уже приоткрыв ее, небрежно оглянулся на все еще мелко подрагивающую Пейдж, которая глотала свою обиду вместе с кофейной горечью его поцелуя.

– Чуть не забыл, – вскинулся Киллиан, не скрывая удовлетворения от представшей перед ним картины. – Раз уж вам хронически надо кого-то спасать, у меня будет для вас приказ.

– Слушаю, сэр, – вздрогнув от кольнувшего нервы страха, заставила себя посмотреть на него Пейдж.

– С этого дня вы спите в моей постели, – по-прежнему крайне отстраненно заявил он и, видя потрясение помощницы, спешно добавил: – И нет, я не имею в виду ничего, выходящего за рамки контракта. Я не просто чту законы: я их живое воплощение. За свою женскую честь можете не волноваться. Но раз уж вы оказались способны заменить снотворное с его отвратными побочками в виде вечной мигрени и ломоты в костях… Значит, будете работать сутками. И вы сами навлекли на себя эту обязанность. Жду к десяти часам, мисс Эванс. Не опаздывайте.

Глава