Господин прокурор - Катерина Траум

вспоминать, сколько страниц в ее записях уже посвящены аккуратным рисункам черными чернилами, – с того первого, в Хиллхаусе, она слишком часто не могла остановить порыва и зарисовала господина не меньше десятка раз. Сидящим за рабочим столом, стоящим у окна с чашкой кофе, выступающим в суде в форменном кителе. А одно изображение… ох, она очень надеялась, что Киллиан до него не долистал.

– Кажется, у нас назрел тяжелый разговор, мисс Эванс, – наконец после напряженной паузы выдал он пугающе ровным тоном. – И я буду бесконечно рад, если вы не станете тратить мое время на ложь.

Киллиан кинул блокнот на кровать поверх покрывала раскрытой страницей вверх. Той самой. На которой он был изображен в кресле гостиной, а она – у его ног. Но то была картинка с долей вымысла: приподняв ее голову за подбородок, господин тянулся к ее приоткрытым в ожидании губам, практически их касаясь. Олицетворяя желание, которое в ту ночь сквозило в воздухе между ними.

– Я… простите, немного не в том виде, чтобы вести серьезные разговоры, – слабо попыталась увильнуть Пейдж, а ее голос бессовестно дрожал на каждом слове.

Она демонстративно кинула полотенце на стул и туже затянула пояс халата, как бы обозначив неготовность принимать в своей комнате мужчину. Будто напоминание о приличиях еще могло спасти ее от неизбежного гнева хозяина.

– Раз не хотите говорить, так, может, приказать вам спеть? – холодно усмехнулся он, обличающе подняв бровь. – Например, ту песню, которой вы успокаивали Микки. Которую я почему-то знаю, хотя слышал сегодня впервые… Или же нет?

– Что вы хотите узнать? – устало вздохнула Пейдж, обхватив себя за плечи. У нее действительно не было ни сил, ни желания врать, если он и без того уже все прекрасно понял сам. – Да, я приходила к вам по ночам и помогала…

– Как в ваших устах все просто звучит. И сколько же раз вы нагло вламывались в мою спальню, а судя по всему, даже в постель? – прервал Киллиан ее осторожные объяснения.

Жесткость его тона больно резанула слух: давно он не говорил с ней подобным образом. Пейдж уже скорее ощущала себя его компаньонкой, чем рабыней, но сейчас, вскинув на нее полный обезоруживающей темноты фирменный карающий взор обвинителя, он мгновенно напомнил об их статусах. Выжидательно сложил руки на груди, наблюдая за тем, как Пейдж начало мелко потряхивать от катящейся по шее с мокрых волос воды и – в большей степени – страха полного разоблачения запрятанных чувств.

Она подумала было отвести глаза, выдумать весомые оправдания… начать извиняться. Но потом вспомнила, как оказалась в комнате господина в первый раз, как все ее существо рвалось на части в искреннем стремлении помочь ему, и осознание салютом вспыхнуло в висках, раздражением в натянутых нервах. Она все равно бы не смогла иначе. Ей не за что просить прощения. И кому, как не ему, пообещавшему собственную жизнь за чужого ребенка, это понять. Долгий выдох…

– А может, вместо обвинения вам не помешает взглянуть на ситуацию с позиции защиты? – выпалила она, не без укола удовлетворения уловив удивление на его узком лице. – Подсудимая нарушила чужие личные границы исключительно с благой целью. Даже, если угодно, чисто медицинской…

– Вас никто об этом не просил, – прошипел Киллиан, медленно поднимаясь с постели без трости, держась за металлическое изножье и пронизывая ее черным взглядом, от которого все внутри застывало в дрожащее желе.

– Ошибаетесь. Ваш отец попросил об этой услуге, и я не могла…

– Вы должны были рассказать об этом мне лично! – резко и холодно перебил ее Киллиан. – Абсолютная верность исключительно мне, красные чернила вашего контракта! Но вместо этого вы солгали, мисс Эванс. Сказали, что ничего не слышите по ночам. А сами… Черт возьми, что вы вообще делаете в моей комнате, когда я сплю? Вы ведь не поили меня снотворным, я не чувствую его побочных эффектов уже около двух недель. Зато просыпаюсь с запахом мяты на лице и сирени на подушке… Боже, какой я идиот. Как раньше не сообразил…

Безнадежно сжав пальцами переносицу, он опустил голову, будто собираясь с мыслями. А Пейдж не могла сдержать совершенно глупой улыбки при виде замешательства человека, отрицающего очевидное. Собственное притяжение к ней, которое прорывалось наружу именно в момент, когда уходил контроль безупречного разума. Которое и заставляло его подсознательно сгребать ее в охапку и дышать ею, пока не приходило полное успокоение души. Кто бы там что ни говорил, но душа у Киллиана была, и порой еще более чуткая, чем у многих.

– Мистер Лэйк, поверьте, я не делала ничего… предосудительного. – Пользуясь короткой паузой, Пейдж взяла как можно более мягкий тон. – Просто помогала вам заснуть крепче. Все, что я видела в вашей комнате, осталось там, клянусь. Я не предавала вас и даже никак не давала вам понять, что вообще имею представление о ваших проблемах со сном…

– Прекратите, мисс Эванс! – повысил голос Киллиан, останавливая ее слабую попытку сгладить ситуацию. Резко проведя пятерней по волосам, он с презрительным прищуром взглянул на нее и процедил: – Повторюсь: я вас об этом не просил и не позволял заходить в мою спальню. Не позволял себя касаться… или что вы там делали. А вы мало того, что солгали мне и нарушили контракт… Так еще и, похоже, считаете, что я должен поблагодарить за милостивую помощь? За вашу жалость к несчастному калеке, который мешал вам спать.

– Я не…

– Одного не пойму: что за дурацкий синдром спасателя? – Не обращая внимания на слабый протест, Киллиан неспешно подбирался к ней все ближе, словно пытаясь разглядеть на горящих жаром щеках правду и тяжело дыша от нарастающей до опасных пределов злости. – Вам настолько нравится гробить себя и свою жизнь ради других, что это уже нездоровая потребность. То отец, то племянница, то брошенные котята, теперь вот перекинулись на меня…

– Что плохого в искреннем желании помогать тем, кто мне не безразличен? – выпалила Пейдж и нервно повела плечом: под немигающим взглядом господина она таки начала выдавать лишнее. – Вы и сами поступаете точно так же!

– Я защищаю тех, кто в этом нуждается, и только. Но это, – отрывисто кивнул он на раскрытый блокнот, – это слабость. Любая привязанность, даже выдуманная, лишь делает вас уязвимой. Ваши смешные и наивные эмоции, эти нелепые рисунки… Вы просто слабая, мисс Эванс.

– Если бы я была слабой, сэр, вы бы уничтожили меня в первый же рабочий день, – гордо вскинула дрожащий подбородок Пейдж и добавила через боль в сжавшемся горле: – Но вместо этого вы…

– Что? Я