Господин прокурор - Катерина Траум

– Ну и что дальше, прокурор? Пришел впрягаться за кусок дерьма, которому сам же призвал не доверять… Вот как с тобой вести серьезные дела, а?

– Я пришел не выгораживать Верджина. Только забрать ребенка, и все, – сухо обозначил тот, крепче стиснув рукоять трости. – Брось, Лео. За каким чертом похищать мальчика?

– За таким, чтобы его папаша пришел просить прощения, – грозно прошипел Леонардо, забарабанив пальцами по столу. – И судя по тому, какими словами он бы начал извиняться… Я бы решил, кому переломать ноги, – ему самому или бамбино. Или обоим.

– Верджин просто пытался организовать тебе и совету Лиги очную ставку, – ровным голосом пояснил Киллиан, искоса наблюдая за тем, как мурлычущая слова колыбельной Пейдж понемногу усыпляла вымотанного и недоспавшего ночь ребенка.

– …Ир бен йохидл Иделе… Вигт зи кесейдер… – почти беззвучно напевала она на ухо малышу, наглаживая его по кучерявой головке, пока Микки не обмяк и не прикрыл веки.

– Мне плевать, что он хотел, – раз взялся работать на меня, то пусть отвечает за свои действия! – закипал Лео, все сильнее повышая пышущий злостью голос. – И я вижу, что отвечать он ни черта не собирается, раз послал тебя. А ты, прокурор, как послушная сучка… Я думал, ты парень с яйцами. И не станешь подставляться из-за собственного врага.

– Я пришел сегодня не из-за врага. Ты похитил ребенка, перешел черту, – угрожающе сверкнул глазами Киллиан и кивнул на окно. – Взгляни, если не веришь: я готов начать войну. У меня давно хватает поводов для ареста каждого в этом ресторане…

– И ты не отдашь этот приказ, потому что знаешь последствия, – перебил его Лео, нагло ухмыльнувшись. – Мои люди будут грызться до последнего, твои – безоружные полицейские шавки. Где будет больше жертв? А я скажу где – среди гражданских, которые сейчас идут на работу по улице. Вот кто словит пуль больше всех остальных. Так что давай-ка думай дальше – почему я должен отказаться от наказания Верджина и отпустить его сопливого бамбино?

– Ты не станешь калечить ребенка, – покачал головой Киллиан. – Какие бы грехи за тобой ни водились, но ломать кости трехлетнему мальчишке из-за глупости его отца…

– Не стану?! – рявкнул Лео, вдруг выскочив из-за стола и бешено размахивая руками. На него, будто тигры на дрессировщика, уставились десятки пар глаз из всех углов зала. – Я не стану?! Я дон Леонардо Соланес, сын Эдмондо Соланеса! Думаешь, меня может остановить что-то теперь, когда убиты двое моих парней?! Кажется, в этом поганом городе забыли, на что способна моя семья! Забыли, кто мы есть, потеряли к нам уважение! И я напомню – клянусь, я напомню всем жалким крысам, почему меня не стоит злить!

Пейдж вздрогнула, чуть не сорвавшись в своей тихой песенке, и продолжила покачивать уснувшего Микки. Как она и предполагала, новость об Эдди просто легла на плохую почву – иначе бы никакого похищения не было. Но вчерашний день у дона явно не задался. В его угрозы верилось без труда: он был будто потерявший терпение раненый лев, которого долго тыкали палочкой в открытую рану.

– А ты забыл, что перед тобой представитель закона, – стальным тоном процедил Киллиан, наблюдая за орущим Лео с легким превосходством спокойствия. – И никакой именитый консильери не спасет тебя, если ты начнешь калечить детей.

– А ты не спасешь всех предателей в этом городе, если через неделю повинный в смерти Сервантеса и Торреса не будет пойман, – чуть поутихнув, чтобы не слышали лишние уши, напомнил о договоренности дон.

Конечно, он не мог в открытую признать, что позволил законнику искать убийцу мафиози: по их порядкам месть приемлема лишь руками почтенного общества.

– Мне казалось, мы пришли к соглашению…

– Так иди и займись делом, прокурор. А мои дела с Верджином оставь мне, – отрезал Лео, отвернувшись к столу и подхватив с него бокал с виски. Разом опрокинул его в себя и замер, остановив на градус потеплевший карамельный взгляд на качавшей спящего малыша Пейдж. – Солнечная синьорина… Вы просто ангельски очаровательны, настоящая Мадонна. А знаешь, Лэйк, я тут подумал… Хочешь забрать бамбино – забирай. Пусть адвокатишка пока ковыляет на своих двоих.

Его уж слишком сладкий голос напугал куда больше яростного, и Пейдж опасливо вжалась плечами в спинку диванчика, не прекращая гладить Микки по волосам. Вопросительно глянула на Киллиана, но тот наблюдал за неожиданно смягчившимся доном с таким же подозрением.

– И что же я за это тебе буду должен?

– Сущую мелочь, – оскалившись в хищной улыбке, заявил Лео. – Оставишь мне на недельку в рабство свою помощницу. Побудет гарантом твоей активности в поисках убийцы.

Пейдж с усилием сглотнула и похолодела, ладони взмокли от напряжения. Если бы не ребенок на коленях, она бы уже точно вскочила и побежала к выходу, просто поддавшись инстинкту самозащиты.

– Нет, – даже не раздумывая, грубо отрезал Киллиан. – Она не может стать твоей рабыней, ни на неделю, ни на день. Потому что она уже… в рабстве у меня.

Леонардо недоумевающе похлопал глазами, а затем неестественно громко хохотнул, запрокинув голову. Все еще посмеиваясь, он потянулся к штофу с виски и плеснул в свой бокал еще, после чего развернулся к Киллиану:

– А ты не промах, прокурор! Тогда и правда не стоит – еще бы я не таскал пользованный матрас из-под законника… Ну что ж, в таком случае торг закрыт. Вас проводят к выходу.

– Мы уйдем только с мальчиком, – бескомпромиссно заявил Киллиан.

Лео задумчиво пожевал губу, отпив тщательно отмеренный глоток из бокала. Встретился взглядом с прокурором, который, казалось, вовсе ни разу не шелохнулся с тех пор, как начал этот разговор, сложив руки на трости и гордо развернув плечи. Зрительный контакт был тяжелым, полным недоверия и взаимного напряжения. Пока, наконец, дон не принял новое решение:

– Тогда сделка. К следующему вторнику ты, как и обещал, называешь мне имена всех причастных к дерьму, которое свалилось на мою голову. Кто был на причале после того, как оттуда ушел Комптон, кто подменил товар, кто убил индюка графа и Сервантеса… Если ты впрямь считаешь, что это не Лига, то докажи мне. А чтобы я мог тебе верить – подпишем одну занятную бумагу. Она отлично простимулирует рвение и не даст тебе проигнорировать наш договор.

– Что за бумага? – насторожился Киллиан, скрипнув пальцами по серебряному льву.

– Сущий пустяк. Мое Право на твое убийство, твое личное разрешение, – буднично протянул Леонардо. – Вы, законники, любите марать бумажки.