За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Я, дядя Степа, — свеличал его по-прежнему Лешка, — вроде б проститься пришел.

— Вот еще надумал! — воскликнул тот. — Как это проститься?

— То есть не совсем так выразился… Иду на дело. Так вот, захотелось повидать.

— Ну это другой сказ. Вроде благословления от старшего получить. За это не порицаю. Спасибо, Леша, за доверие. Так новое задание? Слыхал я о твоих делах. Молодец. Только учти — не всегда лихо берут сложные барьеры. Этак мы и лбы скоро порасшибаем себе. Пора и нам мудрости да хитрости набираться и в делах мирных, и в делах горячих, где порохом припахивает. Так что будь осторожен и не торопись в риске. Погибнуть ведь дважды два, а вот как после-то? Ведь все равно кому-то доделывать наши дела придется, так уж лучше мы сами. Вот и решай свою задачку так, чтобы ты жив остался, а враг — повержен.

«Что-то стал осторожным шибко дядя Степа», — усмехнулся про себя Лешка, слушая его. А Чугуев заметил. Вот ведь какой приметливый! Улыбнулся. Погладил усы.

— Сомневаешься?

— Да нет, почему же… все верно.

Степан Иваныч погрозил пальцем.

— У-у, хитрован! Говори, за чем пришел. С просьбой какой?

И уж не хотел говорить Лешка, что привело его к Чугуеву, да вырвалось как-то само собою.

— Тут семья есть. Нуждаются. Хорошие люди, — сказал и испуганно вскинул брови.

— Кто такие?

— Пархоменковы. Ксения, так она у вас… в канцелярии где-то.

— Знаю, знаю… Игрунья? На рояле, кажется.

— На скрипке, а мать ее на рояле может, — подхватил Лешка, — у них невозможная холодина в доме. А она больна. Мать-то. А Ксения… где ж ей дров раздобыть? Она такая… такая… Да чего там! — махнул Лешка рукой. — Ей и полена не расколоть…

Степан внимательно посмотрел на парня. «И что я наделал, — спохватился Лешка. — У Чугуева в губ-парткоме столько дел… ведь он тут и спит и днюет, а ты с дровами».

— Да ладно, дядя Степа… Это к слову. Разве до этого вам тут… Я уж пойду.

— Стой, стой! Ты что, нас бездушными чиновниками считаешь, а? А ну, говори!

— Да что вы! Просто… Нет же, действительно, у вас времени такими делами заниматься.

— У-у, бесенок… Погоди, погоди, а ты-то тут при чем, а? Уж не зазноба ли завелась, а?

Лешка вспыхнул.

— Да что вы, дядя Степа… Просто она меня готовит на рабфак. Хожу, занимаюсь. А писать действительно у них — хоть рукавицы надевай.

— Как ее?

— Ксеня, — вырвалось у Лешки.

ГЛАВА 14

Февраль весь буранный. В один из вьюжных дней всех троих вызвали на этап. Поздней ночью их посадили на грузовую машину и привезли на вокзал. Сопровождали трое. Двое из них с карабинами, третий — старший конвоя — с наганом на длинном шнурке, по-кавалерийски. Невысокий, кривоногий, он щегольски прохаживался около дивана, на котором сидели заключенные, и отрывисто покрикивал:

— Граждане, которые особенно любопытные, в сторонку, марш-марш! Вот вы, дамочка с муфточкой… Влюбились, что ли?

— Я? — ткнула себя в грудь испуганно дамочка. — Фи!

— Вот вам и фи! Отойдите на положенную дистанцию. Вот так. Вот так… Арестанты мои хоть и разбойники, а все же народ стеснительный.

В немногочисленной публике раздались испуганные возгласы. Какая-то старушка перекрестилась.

— Гражданин начальник… — тихо попросил Алексей.

— Что тебе?

— Можно по… надобности?

Тот строго посмотрел на конвоиров.

— Глядеть тут в оба! — приказал он. И Алексею: — Пошли… Да смотри не дури у меня! — он многозначительно похлопал по кобуре.

— Да что вы, гражданин начальник, учены!

— То-то…

У привокзальной уборной остановились.

— Погодь тут… Проверю!

Через минуту раздался его голос:

— Проходи!

И встал у двери. Приглушенно сказал:

— Ты вот что, Сокол, смотри там, не переборщи… Понял?

— Понял. За кого ты меня принимаешь?

— Да ведь второпях далеко ли до беды?

— Значит, у самой Анны… Перед семафором. Так? — уточнил Алексей.

— Да.

— Я тебя обезоруживаю в туалете. Снимешь полушубок. В кармане наган. Документы на имя Свиридова Семена Викторовича, уполномоченного ГПУ. Так?

— Все так. Я вот за того побаиваюсь… толстомордого. Силен, черт!

— Будьте осторожны.

…Вагон болтало на стыках, встряхивало, покачивало из стороны в сторону фонарь «летучая мышь», который был закреплен под потолком посреди вагона. Пассажиры, испуганно поглядывая на грозную охрану у первого купе, жались где-то в полумраке других отсеков. Алексей со Швановым сидели на нижней полке. Прошка, покачиваясь, дремал на верхней. Там же, напротив него, спал освобожденный от дежурства один из конвоиров. У входа в отсек — часовой.

Командир, хрустя новой портупеей, прохаживался по коридору.

— У семафора… там подъем, — шепнул Алексей Шванову. — Я беру старшего… Попрошусь по надобности, а ты — этого…

Шванов кивнул головой. Понял.

Все шло как надо. И вдруг этот Прошка чуть не испортил весь спектакль.

Когда Алексей зашел из тамбура в полушубке командира охраны, а Шванов в одно мгновение выхватил незаряженную винтовку у второго конвоира, он сорвался, будто лавина, с верхней полки и придавил Шванова.

— Граждане! Бандиты разбегаются!

Алексей выхватил наган и ударил его со всего размаха рукояткой. Прошка мешком сунулся на пол.

— Ни с места! — скомандовал Алексей растерявшемуся командиру.

Тот, икая, задрал руки кверху и сел.

— Ну, быстро! — крикнул Шванову и бросился к двери.

В тамбуре обе двери оказались закрытыми. Пришлось идти в следующий вагон и выбираться на лесенку через сцепку.

Повиснув на поручне вагона, Алексей посмотрел вперед. Ледяной ветер полоснул по лицу, выдавив тут же слезу. Впереди за иглистой студеной дымкой еле угадывалась розовая полоска огней. Слева, разламываясь в сугробах,' высокая выемка. На гребне ее — лес.

Шванов присел на нижней ступеньке, тяжело дыша и отплевываясь.

— Здорово, а? — донесся до Алексея его торжествующий голос.

— Прыгай! — приказал Алексей.

Шванов весело крикнул что-то и метнулся в сторону. Вздыбился на одно мгновение снежный вихрь перед глазами, и тут же Алексей сжался в комок, напружинился и тоже прыгнул вперед.

Перевернулся раза три и влетел в сугроб. Твердый наст даже звякнул под ним, рассыпался на мелкие кусочки и больно влепился острыми осколками в лицо.

Когда Алексей поднялся, отряхиваясь и щупая ушибленные места, прошумел, мелькнув красным фонарем, последний вагон. Он услышал, как постанывали рельсы, будто по ним пульсировала живая кровь. Ощупал наган. На месте.

На линию из кювета выскочил Шванов. Он хохотнул, прошелся иноходью по шпалам, замахал руками.

— Живы-здоровы, гражданин начальник охраны? Вот бы вслед пульнуть, а? — И он погрозил в сторону удалявшегося поезда.

Алексей, не остерегаясь, подошел к нему вплотную.

— Ну, дорогой, — вдруг сказал Шванов и схватил его за воротник полушубка. — Поносил и — хватит… Спасибо за освобождение…

Алексей извернулся и