Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

Однажды дочь вождя племени по имени Анум нашла раненого бледнолицего и уговорила отца его вылечить, а не убить. Белый мужчина Том был красив лицом, но чёрен душой. Он, конечно же, скрыл от добросердечных индейцев криминальное прошлое, но случилось чудо – он влюбился в спасительницу. Узнав легенду о Звере, Том отправился к дубу и пожелал заключить сделку с духом, не считаясь с ценой: пять кровавых подношений в каждой жизни в обмен на вечность.

К несчастью, его первой жертвой стала любимая. Случайность, которую не исправить. Том возвратился к Зверю и начал умолять его оживить Анум, обещая, что угодно взамен, лишь бы вернуть любимую. Внезапно он понял – ему не нужна вечность без неё. Тогда Зверь соединил души Тома и Анум в одном теле, навсегда связав их друг с другом. С тех пор все воплощения Тома, взявшего себе имя А́дам, представляли собой симбиоз мужской личности – Альфы – и его женского альтер эго. Первый убийца не использовал сущность любимой для жертвоприношений. А вот его последующие реинкарнации оценили дар духа по достоинству и стали убивать в женском облике, оставаясь неуловимыми. Так продолжалось до моего рождения.

***

Пока я наблюдал за тем, как девушка моей мечты перевоплощается в «брата», в голове взрывались фейерверками десятки вопросов. Я с трудом верил глазам и пытался понять, не вижу ли кошмар. Ведь зрелище, разворачивающееся передо мной, не могло быть явью! Тем не менее, спустя целую, как мне показалось, вечность, я увидел реального молодого человека, одетого в платье А́вы и явно тесные ему босоножки. Мозг автоматически анализировал увиденное:

«Он действительно похож на «сестру»: те же черты лица, тот же цвет кожи, глаз и волос. Однако, если А́ва – ангел, то А́дама можно с трудом причислить к небесным созданиям. Скорее, он похож на жнеца».

Когда А́дам заговорил, я понял, что смеялся он, и холодный взгляд с кривой улыбкой тоже принадлежали ему. Его рассказ о первом убийце и его возлюбленной дал мне немного времени, чтобы привыкнуть к виду беременного мужчины, но никак не объяснил ситуацию: «Это бред какой-то! Мы же в XXI веке, дьявол меня побери!»

– Ну ты же поверил в то, что в Сиэтле орудует Чистильщик, разве нет? – раздался насмешливый голос, и я понял, что последнюю фразу произнёс вслух.

– Не совсем. Я считал, это Последователь – его сын или родственник кого-то из полицейских, расследовавших дело.

– Неужели ни на одно мгновение не мелькнула мысль, что обе серии – его работа? – усмехнулся А́дам.

Я промолчал, хотя голова разрывалась от молниеносно меняющихся мыслей и чувств.

«Я, несомненно, теряю рассудок или всё же сплю, – снова подумал я и тайком ущипнул себя за руку. – Больно. Значит, сошёл с ума. Иначе как объяснить, что я тут как ни в чём не бывало болтаю с существом, которому, по его словам, полтора века».

Несмотря на сомнения в собственной разумности и реальности происходящего, я почувствовал, как во мне просыпается профессиональный интерес. Всё же я коп и сын копа – этого не изменить. На смену шоку и неверию пришло любопытство, уступившее место осознанию – я влюбился в монстра и убийцу! Эта мысль должна была меня ужаснуть и выбить почву из-под ног, но я чуял, А́дам не просто так раскрыл себя и подверг опасности А́ву.

«Нет, это А́дам – монстр и убийца, а А́ва – невинная жертва! Без сомнений, у А́дама есть очень веская причина для сегодняшнего спектакля, иначе он мог просто прятаться всю оставшуюся жизнь».

Я решил задать вопросы, имеющие первостепенное значение, прямо, а не ходить вокруг да около.

– Что тебе нужно? Какую цель преследуешь? Зачем раскрыл свою личность и почему именно мне?

А́дам пристально посмотрел на меня ледяными глазами, улыбка испарилась с его лица в мгновение ока. Он положил руки на живот, как делают беременные, и сказал таким убийственно спокойным голосом, что я снова невольно покрылся мурашками.

– Моя цель – разорвать договор со Зверем. – Я машинально кивнул. Чего-то подобного я ожидал, не зря же он рассказал легенду.

– Если план удастся, то А́ва сможет прожить вместе с сыном нормальную жизнь. Ради этого я всё поставил на кон. А от тебя я хочу помощи, к тому же ты мне должен.

– Когда это я успел тебе задолжать?

– Из-за настырности твоего отца я не смог расторгнуть сделку в прошлый раз. Дети в ответе за грехи родителей, – нагло заявил «брат» А́вы и стал прихлёбывать из стакана воду мелкими глотками.

– Вот ещё! – возмутился я. – Во-первых, всё ровно наоборот, а во-вторых, ты убил шесть человек! По-твоему, отец должен был просто закрыть на это глаза?

– Другие же закрывали, – осклабился А́дам. – Значит, он всё-таки разнюхал про убийство той мерзкой девчонки? Оно случайно вышло. За этим он приходил ко мне в больницу?

– А пятерых девушек тоже случайно? – я повысил голос, проигнорировав последний вопрос.

– Не распаляйся ты так. Они же отбросы общества, проститутки, а мне нужно было подстраховаться на случай, если всё сорвётся. Видишь, как в воду глядел. – И сердито добавил:

– А твой папашка влез со своей жаждой справедливости и не только планы все порушил, так ещё из-за него перерождение со сбоями прошло, и я потерял воспоминания обо всех жизнях.

В голове по-прежнему творилась неразбериха, но среди всего этого хаоса появился островок уверенности.

«Я не сплю, и не лишился рассудка. А́дам – реально существующий человек, как и А́ва. И пусть я всегда считал, что в мире не существует сверхъественных существ, сейчас перед моими глазами стопроцентное тому доказательство».

Мне полегчало и захотелось задать тысячи вопросов про Чистильщика, но сейчас важнее всего разобраться с текущей серией.

– Смелее, детектив, – насмешливо подбодрил А́дам, словно прочитав мои мысли, – сам подумай: если поможешь мне, то сможешь и раскрыть убийства в Сиэтле, и узнать подробности деятельности Чистильщика, так сказать, из первых рук.

– Заманчиво. А в этот раз ты убил пятерых тоже на всякий случай? Зачем? Я, правда, не понимаю. Ты же подставил А́ву. Как теперь доказать, что она не причастна к преступлениям, если вы одно целое?

– Они заслужили смерть. – Голос А́дама стал злым и колючим. – Я не мог оставить их в живых после того, что они сделали. Собакам – собачья смерть!

Он, без сомнений, ненавидел убитых. Честно говоря, я и сам не испытывал к жертвам никакого сострадания,