Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

Чистильщика, либо одного из следователей. Думал, ты так мне намекаешь, что тебе всё известно. Но потом понял, ты идиот, да ещё и втюрился в подозреваемую. На мой вкус она страшновата, но любовь, как говорится, зла.

Я сжал кулаки. Так и хотелось набить его самодовольную морду, но вместо этого нажал на кнопку, вызывающую конвой. Я не был уверен, что мой трюк сработает: всё-таки я не сотрудник полиции Сиэтла. Оставалось надеяться, что за два месяца я тут примелькался.

«Мне нужно выиграть совсем немного времени», – подумал я и, когда двое конвоиров зашли, объявил уверенным тоном:

– Детектив Майкл Бе́ркли, вы обвиняетесь в пяти убийствах: Дональда Три́кстера, Свена Ми́колсона…

– Ты сдурел? – заорал Бе́ркли.

Я продолжил, не обращая внимания на его вопли:

– Фрэнка Пи́терса, Брайана Хьюза и Марка Пейджа. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас…

Полицейские замялись, не зная, что им предпринять. Но тут Бе́ркли кинулся на меня и начал душить:

– Ты же знаешь, как найти Зверя! Он рассказал тебе! Скажи мне или я убью тебя!

После того, как упирающегося Бе́ркли увели, я проводил А́ву к машине отца, позвонил лейтенанту Райту и попросил срочно прилететь в Сиэтл. Вероятно, в моём голосе он уловил нечто, заставившее его бросить все дела и исполнить мою просьбу. Стивен был мне вторым отцом, я доверял ему. Поэтому рассказал всё, что узнал от А́дама и Бе́ркли, лишь опустив отдельные подробности. Вместе мы придумали нормальную, без мистических вкраплений версию и изложили её на следующий день начальнику Бе́ркли. Наши слова подтвердила обещанная А́дамом посылка с уликами. С тяжёлым сердцем капитан полиции Сиэтла выписал ордер на обыск в доме детектива Бе́ркли. В гараже в тайнике полицейские обнаружили нож, которым Бе́ркли наносил раны жертвам и отрезал гениталии.

Честно говоря, я не ожидал, что он оставил столь серьёзную улику против себя. Всё же Бе́ркли – коп с многолетним стажем, и такой промах непростителен. Видимо, он считал, его никто не заподозрит. Однако после обыска Бе́ркли не стал отрицать свою роль соучастника преступлений и объяснил, почему он не избавился от ножа, так: «Я не мог уничтожить орудие – мою потенциальную визитную карточку после обретения бессмертия. У Чистильщика это были бритва и метка, а у меня – нож и отрезанные гениталии».

После заключения экспертов: отпечатки пальцев с письма и бритвы совпадают с неизвестными отпечатками из дома Три́кстера и с других мест преступлений, А́дама официально объявили в розыск.

А́ва

Я вернулась в свой облик и почувствовала пустоту. В мои плечи вцепился детектив Бе́ркли и что-то орал прямо мне в лицо. Я хотела оттолкнуть его, чтобы он случайно не причинил вред ребёнку, но обнаружила, что моя сила испарилась вместе с А́дамом. Я стала обычной слабой девушкой. На моё счастье, Джек быстро отошёл от шока и оттащил от меня изрыгающего бессвязную речь и проклятья Бе́ркли. Глядя на отчаявшегося детектива, я вспомнила, где его раньше видела – в Даун Крике, два года назад. Это он сидел в кафе и делал вид, что читает газету. Видимо, шпионил за мной и А́дамом.

Меня отпустили за неимением прямых доказательств причастности к убийствам, но попросили не покидать границы округа. Из Сиэтла после допроса меня забрал отец, и всю дорогу мы с ним молчали, думая каждый о своём. Приехав домой, мать бросилась к нам узнать, как всё прошло. Я обняла сначала маму, а потом папу, как делала в детстве.

– Мам, пап, А́дама больше нет, – выдавила я. – Он ушёл, навсегда. Теперь я это просто я.

Родители расплакались, но непонятно, от облегчения или их потрясла смерть А́дама. Я пока не стала им рассказывать подробности. Им рано знать, что фактически он даже не умер, а прекратил существование во всех мирах. Его душа просто растворилась в моей. Лишь таким способом, как оказалось, можно было расторгнуть договор – уничтожить душу того, кто заключил сделку. Плюс А́дам догадался об ещё одном условии: день и час разрыва контракта должны совпадать с моментом её заключения. В другое время полноценного слияния не вышло бы. Теперь я свободна и смогу прожить обычную жизнь и умереть в положенный срок.

Я медленно поднялась на второй этаж. Постояв пару минут перед кладовкой, которую А́дам считал своей «берлогой» в те дни, когда трансформировался в мужскую ипостась, я пошла к себе в комнату. Зеркало услужливо отразило беременную девушку с печальными глазами. Устроившись с комфортом на подоконнике, я позволила себе в последний раз подумать о том, о чём никто и никогда не должен узнать.

В тот день, когда мы в последний раз встречались со Зверем, я разговаривала с ним в теле А́дама. Тогда дух намекнул ему о моей беременности. Ума не приложу, как он это понял спустя несколько часов после изнасилования. Но А́дам не знал ещё кое-чего: брошенная Зверем фраза относилась не только к ребёнку, но и к моей тайне: Альфой была Я.

Бедный А́дам так и не понял, что, полюбив меня ещё в чреве матери и признав полноправной личностью, поменялся со мной местами и стал не более чем альтер-эго. Однако, как оказалось, и я не всё знала. Рассказ А́дама о том, что у него осталась автономная часть памяти, а также о его способности манипулировать моими воспоминаниями и ограничивать мой доступ к своим мыслям и снам, потряс меня. Видимо, из-за этих остаточных способностей Альфы А́дам считал себя основной личностью.

«Милый, милый А́дам, – с нежностью прошептала я, – ты думал, что совершил все преступления по своей воле, но ошибался. На самом деле ты не принимал ни одного решения об убийстве. Ты также не повинен и в избиении Питера. Да, технически всё совершил ты, но лишь потому, что тебя заставила я. Прости меня!»

Запоздалая слеза прочертила линию на щеке. На самом деле, лишённый воспоминаний А́дам стал таким, каким должен быть альтер-эго: кроткой душой, художником, невинным агнцем. Негативные эмоции, которые якобы он испытывал, принадлежали мне. Да, он всегда беспокоился обо мне и, как выяснилось, из-за этого стирал кое-какие нежелательные воспоминания. Мог вспылить, сказать неприятные вещи, но никогда никого и пальцем не тронул бы.

До того как мои руки обагрила кровь Дона, и я получила полную власть над нашим общим телом и доступ ко всем, как полагала, воспоминаниям, трансформация происходила несколько хаотично и мною по большей части неосознаваемо. Теперь я понимала почему. Бесконечная череда проекций, иллюзий и корректировок моих воспоминаний запутали меня.