Даун Крик. Близнецы - Эжен Марсэль

– Мы поженились в августе 1989 года и осенью переехали в Джефферсон. Папина мама, София сразу приняла меня как родную, и я ответила ей взаимностью. Вскоре свекровь заболела, мы с Чарльзом сильно переживали, но победить рак было не в наших силах. За несколько дней до смерти София позвала меня, когда муж ушёл на работу, и попросила убедить Чарльза переехать в другой город, как можно дальше от этих мест после её кончины. Я удивилась, но расспрашивать не стала, у бедняжки и так осталось мало сил. Поэтому я пообещала сделать всё возможное.

– А что удивительного в этой истории, кроме желания бабушки, чтобы вы уехали?

– Потерпи немного. После смерти свекрови начали происходить загадочные события, правда, только спустя время я поняла их значение. Где-то через три недели после похорон мне пришло письмо от однокурсницы, которая жила в Даун Крике. Как её занесло в другую часть страны, я не интересовалась. Немного удивилась, конечно, откуда ей известен мой нынешний адрес, но потом решила, что упоминала, где живёт Чарльз, в разговорах с ней. В колледже мы были довольно близкими подругами. Она очень красочно расписывала свой маленький городок, и я подумала: вот он, подходящий шанс выполнить волю свекрови. Она мне даже фото прислала, и я просто влюбилась в это место. Удивительно, но Чарльза не пришлось долго уговаривать. Наверное, он и сам хотел уехать из города, где каждый уголок напоминал ему о любимой маме. Мы нашли этот чудесный домик с помощью той же самой подруги, и уже День труда 1990 года мы отмечали здесь.

– Классная история, – искренне сказала я и посмотрела на большое свадебное фото, висевшее на стене. Мама и папа на нём запечатлены такими молодыми и счастливыми, что я невольно улыбнулась. – Ну и где же обещанная мистика?

– Дело в том, что из-за переезда я не сразу вспомнила, что не поблагодарила подругу за помощь. Почти перед самым твоим рождением мне напомнил об этом Чарльз, предложив позвать её на ужин. И вот что странно, на конвертах не оказалось точного адреса, только название города. Тогда я решила расспросить соседей, не знают ли они мою подругу. Но никто не мог припомнить её имени. Тогда я обратилась к шерифу, с которым у мужа установились хорошие отношения, после того как Чарльз вылечил его долго болевший зуб. Шериф с радостью откликнулся на мою просьбу, но через пару дней сообщил: женщина с такими данными у них в городе никогда не проживала.

У меня по спине пробежал холодок. «Неужели это всё подстроил Зверь, чтобы мы вернулись в место, где всё началось, к истокам, и где ему легче нас контролировать?» Но с мамой, не знавшей всю историю, я не стала делиться подозрениями, а попросила продолжать дальше рассказ.

– Впервые я заметила, что с тобой происходят непонятные вещи через неделю после родов. Я собралась поменять тебе подгузник, но обнаружила, что они закончились в детской, и спустилась взять новую пачку. Ты сильно плакала, поэтому я очень спешила. Вдруг я услышала: рёв прекратился, и ты как будто смеёшься. Не дойдя до ванной комнаты, я вернулась и увидела вместо дочери мальчика, но похожего на тебя, как отражение. Я жутко перепугалась, подумала, тебя кто-то подменил. Глупость, конечно, но тогда я была в таком ужасе, и это первое, что пришло мне в голову. Я снова бросилась вниз, но уже к телефону позвонить Чарльзу и в полицию, как вновь услышала плач. Осторожно и медленно я поднялась в детскую, с опаской заглянула в кроватку и обнаружила в ней снова своего ребёнка. Тогда я решила, что после родов моя психика дала сбой, который вылился вот в такие галлюцинации.

Я попыталась представить, как бы повела себя на месте мамы. «Я бы, наверное, впала в истерику или даже побоялась подходить к ребёнку».

– В следующий раз трансформация произошла на моих глазах. Я купала тебя и, видимо, вода оказалась слишком горячей. Ты яростно заплакала и превратилась в мальчика, вновь улыбающегося мне. От неожиданности я уронила тебя обратно в ванночку и стала истерично звать Чарльза. Пока он бежал ко мне, чтобы выяснить, что случилось, А́дам снова стал тобой и… раздвоился. Вероятно, он хотел показать – беспокоиться не о чем. Когда Чарльз влетел в ванную комнату, то застыл от шока рядом со мной. Пока мы изображали соляные столбы, мальчик исчез, а ты начала захлёбываться в воде. Этот звук привёл нас в чувства, и мы бросились тебя спасать

«Бедные родители, – подумала я и погладила маму по руке, – как они вообще справились с таким потрясением».

– У меня началась форменная истерика. Я хотела бежать к врачам, в полицию, куда угодно, лишь бы сделать свою дочь нормальной. Чарльз еле отговорил меня и сам осмотрел тебя, всё-таки он врач, хоть и не педиатр. Ты была абсолютно здорова, за исключением маленького нюанса – смены пола. Мы проспорили всю ночь, и я сдалась перед доводами мужа – никто не должен узнать об этом. И с тех пор в моём сердце навечно поселился страх, и я придумала себе маску безупречной леди. Тогда никто не заподозрит, что у идеальных Твиннов есть такая постыдная тайна. Постепенно я срослась с этой маской и потеряла себя. Стала жестокой не только по отношению к А́даму, но и к тебе и мужу. Прости меня, доченька! Я была неправа.

Мама стала горько плакать, и я не знала, как её успокоить. Кое-как выбравшись из-за стола, налила стакан воды для неё. Через четверть часа мама немного успокоилась и продолжила рассказ.

– Словно осознав, что пугает нас трансформацией, А́дам стал всё чаще появляться в виде двойника и таким образом успокаивал тебя.

– Наверное, это не сильно помогло, да? – тихо спросила я.

– Как тебе сказать, к тому времени, как тебе исполнился месяц, я немного привыкла, но появилась ксенофобия. Понимая, что с возрастом это не пройдёт, мы с Чарльзом решили подстраховаться и оформили сертификат о рождении и на А́дама. Нам стоило больших денег подкупить заведующего в больнице, чтобы он подтвердил – детей двое.

– Неужели он даже не поинтересовался, зачем это вам?

– Доченька, за такую сумму, как ему отвалил твой отец, он бы подтвердил и не такое. Моя ненависть достигла апогея, когда ты избила соседского мальчишку. Я видела в окно, как всё произошло. Ты качалась на качелях в новеньком белом платье, это был мой ритуал –