Люди и звери - Александр Трусов

на сиденье, спал, а я, нервно покусывая губы, следил за выходом из дома, в котором сейчас просыпалась, умывалась, завтракала новая семья моей бывшей жены. Я знал, где их окна, и, всматриваясь в них, мысленно представлял, что может в эти минуты делать маленькая девочка, которая, как мне казалось, была невероятно похожа на меня, и которая не имела ни малейшего представления о моем существовании.

У меня не было определенного плана. Точнее сказать, у меня вообще не было плана. Я не знал, что должен был делать и как правильно поступить. Поэтому и сидел сейчас с раскалывающейся от похмелья головой в машине своего друга перед этим домом, втайне надеясь на то, что момент истины, когда мне придется принять хоть какое-то решение, так и не наступит.

Олег Витальевич Зароков покинул дом пятнадцать минут назад. К центральному входу подъехал черный «Форд Эксплорер», из которого вышли два молодых человека спортивного вида в легких полупальто. Один из них остался дежурить на улице, а второй поднялся в квартиру и через несколько минут вышел из подъезда уже вместе с боссом. Я уже давно считал, что Зароков был стар. Он был на четырнадцать лет старше моей первой жены и на десять лет старше меня. Но это не помешало рождению его, как все меня пытались убедить, ребенка. И этот живой укор моей мужской неполноценности прошел в каких-то десяти метрах от меня, прижимая обеими руками к своему дорогому пальто вырываемый ветром дипломат. Ему распахнули заднюю дверцу, поддержали за локоть, когда он садился в машину, и увезли творить какие-то важные и необходимые для государства и международной торговли дела. Я рад был, что Клопотов еще спит, так как допускал, что он вполне может быть знаком с такой фигурой как Зароков, а мне сейчас лишние вопросы были ни к чему.

Когда Зароков выходил из подъезда, я бросил взгляд на окна его квартиры, но ни одна из занавесок даже не шевельнулась. Или всем было наплевать на то, как глава семьи отправляется на работу, или в такую рань в этой семье было принято еще спать. Естественно, что моя бывшая нигде не работала, впрочем, она не работала и тогда, когда мы пытались просуществовать на мою скромную милицейскую зарплату. Но ровно в девять часов, насколько я знал, к дому должен был подъехать джип «Тойота», на котором Ольгу Зарокову вместе с ее няней (женщина проживала в этой же квартире, но только на втором этаже, дополнительно выполняя обязанности домработницы и кухарки) должны были отвезти в гимназию, а значит сейчас в этой квартире никто уже не спал.

Поднявшийся ночью ураганный ветер не стихал ни на минуту. Обрывки газет и полиэтиленовые кульки летали над проспектом, застревали и трепыхались в ветвях раскачивающихся в бешеной пляске деревьев. Зонтики в руках прохожих изгибались, выворачивались на изнанку и так и норовили вырваться и взлететь в низко нависшее над городом свинцовое небо. На противоположной стороне сорвало тент с прилегающей к «Макдональдсу» площадки, и он теперь яростно хлопал по зеркальным витринам, столбам и опрокинутым пластиковым столам и стульям. Огромные лужи были подернуты крупной, перемещавшейся с большой скоростью рябью, превращавшей их в подобие миниатюрных, выходящих из берегов морей.

Меня беспокоило, что в такую погоду занятия в гимназии могут отменить, но мне ничего не оставалось, кроме как терпеливо ждать неизбежного. В глубине души я понимал, что уже принял решение, но боялся в этом признаться даже самому себе. После того, что я намеревался сделать, мне уже никогда в жизни не суждено будет ни оправдаться, ни попросить прощения за свой поступок.

Джип подъехал без пяти минут девять. Водитель не стал выходить, не стал даже сигналить, просто приоткрыл окно и закурил. Я выждал две минуты и вышел из машины.

До подъезда было около тридцати шагов. Я медленно шел, втянув голову в поднятый воротник куртки, стараясь хоть как-то защититься от хлеставшего по лицу дождя, и мысленно продолжал считать секунды. У джипа я задержался и посмотрел на водителя, который равнодушно скользнул по мне взглядом и отвернулся. Его тупое спокойствие настолько меня раздражало, что я готов был немедленно распахнуть дверцу (которая, я уверен, была не закрыта) и сунуть дуло пистолета в его беспечную физиономию. Но я прошел мимо и вошел в здание.

Я все рассчитал правильно. В тот момент, когда за мной закрылась тяжелая дверь подъезда, и я стал подниматься по лестничному пролету к решетчатой металлической коробке старого лифта, они уже спускались на первый этаж. Невысокая женщина лет сорока в розовом плаще, зажав под мышкой папку то ли с нотами, то ли с рисунками, обеими руками держала зонт, уже приготовившись его раскрыть перед выходом на улицу. Девочка шла за ней, безуспешно пытаясь натянуть капюшон своей куртки на два больших белых банта. Они не обращали на меня внимания до тех самых пор, пока я не преградил им дорогу. И даже тогда женщина посмотрела на меня не обеспокоено, а удивленно и возмущенно. Очевидно жизнь в богатом, влиятельном семействе накладывает некоторый отпечаток вседозволенности и самоуверенности и на прислугу.

Женщина попыталась обойти меня и в эту минуту увидела, что я вытаскиваю пистолет. Глаза ее исполнились паникой, она выронила на пол и зонтик, и папку и уже готова была закричать, когда я зажал ей рот ладонью и прижал к стене.

– Пикнешь – убью!

Она не слышала меня, и из под моей ладони пытались вырваться наружу сдавленные стоны. Тогда я прижал дуло пистолета девочке ко лбу.

Видит Бог, я никогда так не хотел умереть как в этот момент. Девочка смотрела на меня во все глаза, смотрела без страха, вообще без всякого выражения, и я чувствовал, как беснуются сейчас от радости мои демоны-хранители. Пройдет полчаса, и она будет рыдать навзрыд от переполняющего ее маленькое сердечко ужаса. Пройдет полгода, и неизменным атрибутом ее ночных кошмаров будет мое лицо. Пройдет полжизни, но она по-прежнему будет ненавидеть напавшего на нее в далеком детстве маньяка. Счастливый безумец тот, кто не хотел бы умереть на моем месте.

– Слушай внимательно! – я надавил женщине на горло так, что она захрипела. – Мне нужно двести тысяч долларов. Твой хозяин должен принести их сегодня вечером на Аничков мост. Ровно в восемь часов под мостом пройдет катер, на который он