Люди и звери - Александр Трусов

Ты прогноз погоды слышал? Нужно принять все меры, чтобы этот митинг не состоялся! Или ты хочешь, чтобы они на всю страну орали о том, как позавчера им на Дворцовой ОМОН выкручивал руки? В такую погоду пусть сидят дома. Мы должны думать о безопасности людей. И обязаны обеспечить эту безопасность. Да, и сними наши пикеты. Пусть ребята тоже отдохнут.

Я еще не знал тогда, что этот ураган был только прелюдией к адской пьесе, разыгравшейся в старых, потертых временем декорациях респектабельного Санкт-Петербурга. Данте потребовалось всего семь кругов, чтобы описать свой ад. Мне же для этого не хватит и собственной жизни. Может быть только благодаря тому, что я тогда был слишком одержим собственным, рвущимся наружу злом, мой мозг был равнодушен, а может быть и совсем не воспринимал то, что происходит вокруг. Несчастье ширилось и росло подобно кругу, образовавшемуся на поверхности воды от брошенного в нее камня. Но чужое несчастье не волновало меня. Я похоронил себя всего лишь каких-то полчаса назад и знал, что к прежней жизни мне уже не вернуться. В то время, когда мы с Клопотовым застряли на Невском, в городе уже гибли люди, но что это значило по сравнению с тем, что каких-то полчаса назад я практически убил собственную дочь, пусть, может быть, и существующую лишь в моем воспаленном воображении.

Мы все еще не сдвинулись ни на метр со своего места в «пробке», когда прямо на наших глазах произошла трагедия. Гигантский биг-борд с рекламой пива «Балтика», закрепленный на столбе метрах в тридцати от нас, вдруг стал раскачиваться, трястись и выгибаться, словно подвешенное на бельевой веревке одеяло. Хомуты, которыми он был закреплен на столбе, дрожали и шевелились как живые, головки болтов поворачивались и дергались в разные стороны. Мы смотрели на этот биг-борд как завороженные, а в это время под ним продолжали идти люди, десятки людей, спрятавшихся под трепещущими на ветру зонтами.

Все произошло в какие-то секунды. Удерживающие биг-борд болты то ли треснули, то ли все-таки вывернулись, и он, на какое-то время зависнув в воздухе словно планирующий лист бумаги, рухнул вниз, подмяв под себя несколько стоявших впереди нас автомобилей. Со своего места мы не могли видеть место происшествия, но, судя по лицам замерших на тротуаре прохожих, последствия падения рекламного щита были ужасны.

Клопотов, мельком взглянув на меня, выскочил из машины. Мне только и оставалось, что чертыхнуться про себя, проклясть на веки вечные то ли сострадание, то ли любопытство этого человека, и выйти из машины вслед за ним.

Дождь хлестал по унылым домам, съежившимся людям, замершим неподвижно автомобилям. Рекламный щит, зацепившись одной стороной за дерево, другим краем протаранил красную «Мазду» с какой-то девицей за рулем и белый седан марки «Фольксваген», в котором было несколько человек. Девица, судя по пронзительному визгу, была жива, только сильно орала и размахивала окровавленными руками через разбитое ветровое стекло. А вот пассажирам «Фольксвагена» повезло меньше. Крыша прогнулась внутрь, придавив под собой пассажиров, никто из которых не подавал признаков жизни. Через разбитое заднее стекло был виден большой белый бант, на котором застыли несколько красных капель. Я вдруг почувствовал себя плохо, потому что почти такой же бант видел совсем недавно.

Несколько человек, к которым присоединился и Клопотов, попытались приподнять край биг-борда и сдвинуть его в сторону, но безуспешно. Было ясно, что без специальной техники тут не обойтись. Мы стояли, беспомощно наблюдая, как постепенно багровеют лужи под нашими ногами.

Я взял у Клопотова мобильный телефон и позвонил Татьяне. Ее спокойный, лишь слегка раздраженный голос немного успокоил меня – когда она находится вот в таком обычном своем состоянии, за нее можно не волноваться. Она говорила со мной холодным тоном, отвечая на вопросы короткими однозначными фразами. Возможно, она все еще сердилась на меня, а может быть просто не выспалась. Я сам не сомкнул за эту ночь глаз, но неимоверное нервное напряжение, в котором я находился последние несколько часов, не давало мне почувствовать усталость.

– Таня! Если меня кто-нибудь будет спрашивать, попроси перезвонить. Я застрял в пробке на Невском, но скоро буду.

– Думаешь, тебя здесь ждут? У меня не явочная квартира.

– Послушай, это уже не смешно. Если я до сих пор числюсь в милиции, это еще не значит, что я виноват в твоем задержании.

– Все вы одним миром мазаны.

– Неужели ты не понимаешь, что это не самое худшее, что может с тобой случиться?

– Ты снова пугаешь меня? – она пренебрежительно усмехнулась. – Что на этот раз?

– Я просто хочу, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Спасибо. Ты уже постарался, – произнесла она грустно и положила трубку.

Хотел бы я верить, что все мои страхи были беспочвенны. Да и чем они были по сравнению с тем ужасом, который наползал на город? Но я не мог не думать о том, что невольно оказался на пути у некой таинственной организации, четыре члена которой были отправлены на тот свет не без моего участия. Ситуация выглядела абсурдной, но я ничего не мог с этим поделать. Офицер милиции, руководитель среднего уровня одного из самых могущественных государственных учреждений был бессилен перед странными, играющими в свои странные игры, безжалостными людьми. Я был бы не так напуган, если бы не увидел, не почувствовал, во что они превратили моего шефа. Не имело значения, за кого он больше боялся – за своего отца или за своих внуков, поскольку за любого из них, я был уверен, он мог продать душу дьяволу. Если уже не продал. А был ли готов на сделку с дьяволом я? Несомненно. Этой ночью я уже заплатил авансы.

Я попрощался с Клопотовым, мрачным и злым от того, что ждать, пока на Невском не возобновят движение, ему придется, по всей видимости, не один час. Я не стал благодарить его за помощь, во-первых, потому что моя благодарность в сложившейся ситуации ему нужна была как собаке пятая лапа, и, во-вторых, потому что я не мог испытывать истинной благодарности к человеку, который, как я считал, имел непосредственное отношение к происходившим в городе событиям. Аномально агрессивное поведение бродячих животных, как мне теперь стало известно, было сознательно спровоцировано, и, может быть, именно поэтому город охватила эпидемия человеческой и звериной жестокости. От собачьих