Люди и звери - Александр Трусов

Несколько секунд мы просто стояли молча и изучали друг друга. Когда же я сделал резкое и, как мне казалось, неуловимое движение правой рукой за спину, где у меня за поясом торчал пистолет, «Гость» качнулся вперед и ребром ладони нанес удар по моему кадыку. Падая, я взмахнул руками, зацепил стоявший у трюмо торшер и опрокинул его на пол рядом с собой. Зазвенело рассыпавшееся стекло, лопнула лампочка. Чтобы привстать, я оперся рукой о пол и напоролся на осколок. Из разрезанной ладони потекла кровь.

Они спокойно наблюдали за тем, как я пытаюсь подняться. Никто не произнес ни слова. Да и к чему тут были какие-то слова? А когда я встал на колени, прыщавый спецтрансовец носком ботинка нанес удар мне в лицо. Черт возьми, это было действительно больно! Я лежал на полу, смотрел на них снизу вверх и чувствовал, как струйки крови из разбитого носа текут у меня по подбородку и щекам, струятся по шее и попадают за воротник моей голубой рубашки.

Седой склонился надо мной и вытащил у меня из-за пояса пистолет. Повертев его в руках, он выщелкнул обойму и понюхал дуло. Судя по выражению его лица, остатки гари еще не выветрились из ствола.

– Зря вы все это затеяли, Александр Викторович, – он смотрел на меня, как на нашкодившего мальчишку. – Теперь мы вынуждены заниматься неприятными, некрасивыми вещами. И кто, по-вашему, в этом виноват? Тащите его на кухню.

Его помощники подхватили меня под руки, приподняли и поволокли по коридору. Мои ноги скользили по паркетному полу, безрезультатно пытаясь зацепиться или оттолкнуться от чего-нибудь, чтобы получить точку опоры. Бросив взгляд в сторону гостиной, я увидел замершую неподвижно таксу, ошалело смотревшую мне вслед.

На кухне они первым делом пристегнули меня наручниками к батарее, после чего прыщавый с наслаждением врезал мне по скуле, разбив губу и заставив мою голову с глухим стуком удариться о чугун.

– Полегче, – седой поморщился, достал плоскую жестяную коробочку с какими-то таблетками и присел на край табурета. – Налей мне воды.

Рыжеволосый кинулся к крану и подставил под струю холодной воды стакан.

– Кипяченую, идиот. Посмотри в чайнике.

Высоко задрав голову, он бросил себе в рот лекарства, судорожно сглотнул и жадно осушил стакан тремя большими глотками.

– Здоровье ни к черту. Лечащий врач рекомендует пройти обследование, только вот времени катастрофически не хватает. Не знаете почему?

Этот вопрос был адресован мне. Даже если бы я знал ответ, ответить я бы все равно не смог, потому что у меня по-прежнему кружилась расколовшаяся, как мне казалось, голова, а перед глазами мелькали разноцветные пятна и всполохи.

– Ваша ошибка, Александр Викторович, в том, что вы всегда действуете прямолинейно и тупо, полагаясь исключительно на первые неосознанные импульсы, которые вам посылает ваша недоразвитая психосистема. Вы не склонны к самоанализу. Не способны вычленить из множества вариантов развития событий тот самый единственный, который будет действительно необходимым, правильным и созидательным. От этого и все ваши беды. Эй! Сделайте с ним что-нибудь. По-моему, он меня не слышит.

Рыжеволосый вылил мне на голову из чайника остатки воды.

– Невежливо, Александр Викторович, игнорировать собеседника, – седой вдруг закашлялся, взял висевшее рядом со столом вафельное полотенце, постиранное Татьяной пару дней назад, и сплюнул в него. – Мы к вам со всей душой, а вы нам пулю в спину? Нехорошо.

Мне очень хотелось излить на него всю скопившуюся у меня в душе грязь, но слова не лезли из глотки. Я попытался что-то пробормотать, но у меня ничего не получилось.

– Что? – седой бросил полотенце на пол и повернулся ко мне. – Я не слышу.

Я вытер свободной рукой разбитые губы, выплюнул на пол кровавый сгусток и, набравшись сил, отчетливо произнес:

– Перестань мусолить. Скажи прямо, что тебе нужно.

– Поздно, Александр Викторович, – он улыбнулся. – Прошло то время, когда мы просили вас о помощи. Сейчас ваша очередь умолять нас помочь вам. Только я не уверен, что ваши мольбы будут услышаны.

– Когда закончите убивать меня, не забудьте отмыть полы. В прошлый раз вы очень сильно наследили, но убрать, почему-то, не догадались. Или это была суббота? Жидовский выходной?

– Напрасно! – «Гость» моментально изменился в лице и склонился надо мной, словно хищная птица над остолбеневшим сусликом. – Напрасно вы осмеливаетесь шутить на подобные темы! Без роду, без племени, уничтожающая свою интеллигенцию и убивающая своих вождей нация, порожденная азиатским отродьем и кочевым быдлом. Вы, которые испытываете мазохистский экстаз, когда вас, десятки миллионов человек, одновременно насилует сильная, единоличная власть, и которые рвете на куски, вешаете и сжигаете ту же самую власть, если она вам даст послабление, хоть на йоту. Вы, которые глумитесь над евреями в этой стране не меньше, чем нацисты в гитлеровской Германии, и чем отличаетесь от них, так только тем, что ваши концлагеря уже забиты вашими же соотечественниками, так что евреям там уже практически нет места. Что такое отродье как вы могло дать этому миру?

– Мы не убивали Христа.

Он вдруг замолчал, словно наткнулся на невидимую преграду, и через некоторое время задумчиво произнес уже известную мне фразу:

– Вот он ваш Бог.

Рыжеволосый молодой человек и прыщавый спецтрансовец, которого, по-моему, когда-то при мне называли «Палыч», все это время стояли рядом, не решаясь ни сесть, ни ударить меня без команды седого. Судя по выражению их лиц, тема нашей беседы их нисколько не волновала, поэтому мне пришлось сделать абсолютно бесполезный в данной ситуации вывод, что объединяющая всю эту разношерстную толпу идея вряд ли может основываться на национальной почве. Тем не менее, мягкая картавость седого, загадочная родословная Ждановича, национальность отца моего шефа, история святого мученика младенца Гавриила Белостокского и страшные, загадочные, массовые убийства детей в разных городах нашей страны помимо, а может быть даже и вопреки моей воле пытались сложиться, но все никак не складывались в единую, цельную, все объясняющую мозаику.

– Не трогайте моего Бога, и я не буду трогать вашего, – я попытался поудобнее устроиться возле батареи.

– Да что ты знаешь о нем? – задумчиво спросил «Гость». – Червь земной,