Люди и звери - Александр Трусов

питающийся прахом и в прах уходящий. Сегодня ты мог избавить нас от исчадия ада, дьявольского воплощения в образе зверя, но не сделал этого, остановленный мнимым милосердием, внушенным тебе вашим лживым Богом. И кто теперь большее зло? Сколько несчастных обрек ты на смерть от звериных клыков?

– Если это будут ваши глотки, я не против того, чтобы их порвали.

– Надеюсь, ты это не увидишь.

Седой поднялся и многозначительно посмотрел на прыщавого.

– Кончать? – тот с готовностью стал снимать с себя куртку.

– Не сейчас, – седой еще раз посмотрел мне прямо в глаза. – Мне очень понравилась ваша идея, Александр Викторович, насчет того, чтобы использовать ваше истерзанное тело в качестве приманки. Пожалуй, мы так и поступим.

– Выточите мою кровь по капле?

– Не равняйте себя со святыми. Это не ваш уровень.

– Вы мне льстите.

Он вдруг подошел ко мне, наклонился и тихо, так, чтобы не слышали другие, сказал:

– Если честно, Александр Викторович, вы мне нравитесь. И мне жаль вас. Но по-другому я не могу. Простите.

Он выпрямился и кивнул прыщавому.

– Там в комнате я видел зверя. Поймай его и принеси. А ты, – он повернулся к рыжеволосому, – поищи какие-нибудь инструменты.

– Какие? – парень, по всему было видно, вдруг испугался.

– Какие? Да любые. Ножовку, плоскогубцы, молоток с гвоздями. Посмотри в кладовке.

Я с ужасом подумал о Мурче. Если они его сейчас казнят, я этого не перенесу. Впрочем, тут еще вопрос, кто из нас будет первым на этом празднике смерти.

Из комнаты послышался отчаянный лай и скулеж, а через минуту я увидел, как прыщавый вносит на кухню перепуганную, пытающуюся вырваться таксу. Она щелкала клыками, но мужчина предусмотрительно старался держать кисти рук в стороне, прижимая к себе извивающееся туловище локтями.

– Да заткните ей чем-нибудь пасть, черт возьми! – он смачно выматерился. – Эта сука меня уже дважды цапнула!

Рыжеволосый бросил на кухонный стол молоток и пакет с пятидюймовыми гвоздями и бросился заматывать собачью пасть скотчем. Такса отчаянно мотала головой, но ничего не могла поделать с двумя огромными, весящими не менее ста килограмм каждый мужчинами. Они скрутили ее, прижали к столу и с немым вопросом уставились на седого.

– Что встали? Я вас еще учить должен?

«Гость» с остервенением схватил переднюю собачью лапу и дернул на себя, чтобы прижать к столешнице. Послышался хруст. Короткие лапы таких собак как таксы не рассчитаны на то, чтобы растопыривать их подобно лучам морской звезды. Не обращая внимания на жалобный вой, седой приставил к маленькой лапке гвоздь и нанес по шляпке сильный удар молотком. От ужасного визга у меня заложило уши. Окровавленный стальной прут пробил столешницу насквозь.

– Продолжайте!

Они распяли животное прямо на столе. Не в силах выплеснуть свою боль с помощью голосовых связок, собака мотала заклеенной скотчем пастью из стороны в сторону, издавая сдавленный вой и содрогаясь от страшных конвульсий. Теперь я точно знал, что зря вытащил ее тогда из-под поезда. По крайней мере, смерть под колесами вагона метрополитена была бы внезапной, быстрой и, возможно, безболезненной. А сейчас… Сейчас я не в силах был отвести глаз от истекающего кровью, умирающего в страшных мучениях зверя.

Я до сих пор не верю, что в душе у «Гостя» тогда что-то могло шевельнуться. Возможно, он просто соблюдал какой-то ритуал, а не захотел вдруг прекратить страдания несчастной таксы. Он достал из внутреннего кармана своей куртки кожаные ножны, из которых вытащил короткий и узкий стилет, по всей видимости, точно такой же, каким были исколоты обнаруженные мной собачьи трупы, и обломок которого застрял в шее у мертвой болонки, и нанес им резкий удар под основание черепа распятой собаки. Хрустнули позвонки, и лезвие со скрипом вонзилось в стол. Собака дернулась в последний раз и затихла. Кровь из разлившейся по столешнице лужи размеренно капала на грязный, истоптанный ботинками линолеум.

Я вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, я сначала увидел торчавшие над холодильником уши, а потом и широкую, усатую морду моего кота. Сжавшись в рыжий комок, он сидел на холодильнике под самым потолком и заворожено смотрел на то, что происходит на кухне. К счастью, он не издавал ни звука, поэтому антидоггеры до сих пор не заметили его. Не знаю, что он испытывал, но вряд ли он получил удовольствие от того, что только что на его глазах убили пусть и неприятного ему, постоянно дравшегося с ним зверя. Я был уверен, что стоит моим непрошенным гостям увидеть Мурча, он немедленно станет следующей жертвой этой вакханалии. Но Бог, то ли человеческий, то ли кошачий, самым непостижимым образом охранял этого идиота. Его по-прежнему никто не замечал.

– Ну вот, – седой вытер руки и посмотрел на меня. – Дело сделано. Думаю, что наш общий знакомый появится здесь очень скоро. И уже не важно, придет ли он на запах собачьей крови или чтобы спасти, а может быть и убить вас. Главное, что он придет. А в этом я уверен. Единственное, чего я не понимаю, так это то, почему его может интересовать такое ничтожество как вы. Не понимаю!

Он взял молоток и протянул его прыщавому.

– Бей!

Спецтрансовец с сомнением посмотрел сначала на него, а потом на меня. Заглянув в его пустые, отрешенные глаза, я почувствовал, как вдруг набух и напрягся мой мочевой пузырь.

– Насмерть?

– Ты издеваешься? Кому он нужен мертвый? Зверь должен прийти на его боль. Бей!

Я зажмурился. Я слышал тихие, неуверенные шаги, я представлял себе, как через секунду, через мгновение от страшного удара расколется мой череп, я мысленно начал прощаться со своей непутевой жизнью, когда услышал над собой прерывающееся тяжелыми вздохами сопение. Я ошибся. Моя голова осталась цела. Тяжелый, испачканный звериной кровью молоток опустился на мою левую, вывихнутую несколько дней назад ногу. Прыщавый целился в колено, но я инстинктивно успел дернуть ногой, и удар пришелся по голени.

Мой рот не был заклеен скотчем. Поэтому мои вопли услышали, как я думаю, не только в этом доме, но и все те, кто находился поблизости в радиусе не менее ста метров.

– Еще?