Люди и звери - Александр Трусов

В том, что дверь была не заперта, я уже не сомневался. Я слышал, как она скрипнула, когда Мурч, закончив свои исследования в прихожей, вышел на лестничную площадку. По крайней мере, за него я теперь не волновался. Наверняка он, пока я валялся без сознания, успел изучить не только подъезд, но и чердак с подвалом, и, тем не менее, спокойно нашел дорогу обратно.

Я постарался заснуть, чтобы хотя бы на время сна забыть о все сильнее сжимавшем мой желудок голоде. Мои тщетные на первых порах попытки закончились тем, что в результате я проспал до самого вечера.

Смеркалось, когда снова вернулся Мурч. В зубах у него что-то было, и это «что-то» он нес прямо ко мне. Подойдя вплотную, он разжал пасть, и к моим ногам упала небольшая мертвая крыса.

Впервые я взглянул на своего кота со смешанным чувством удивления и растерянности. Я меньше всего ожидал подобного поступка от ленивого, жадного, безразличного ко всему кроме собственной персоны зверя. Но вот, именно он, поделившись со мной своей добычей, стоял сейчас рядом и внимательно смотрел мне прямо в глаза.

Какое-то время мы смотрели друг на друга так, словно впервые встретились. Потом я протянул руку и попытался его погладить, но Мурч беззвучно показал клыки и, зажмурив глаза, отклонился в сторону. Он никогда не любил телячьих нежностей.

– Спасибо, брат, – я убрал руку. – Боюсь, что этот деликатес мне не по зубам. По крайней мере пока. Я еще не настолько голоден.

Мурч недоверчиво посмотрел на меня, словно сомневался в моих умственных способностях и, спустя какое-то время, снова ушел по своим кошачьим делам. Но крысу так и не взял. Я прикрыл глаза и усмехнулся. Эта квартира постепенно превращалась в склеп для мертвых животных. Может быть и я скоро стану его экспонатом.

Мурч еще несколько раз приходил проведывать меня. Ночью он вдруг запрыгнул мне на живот и сделал то, чего не делал никогда в жизни, – ткнулся влажным носом в мою шею и тихонько муркнул. Я осторожно провел ладонью по его спине, и он не сопротивлялся. Мы просидели, прижавшись друг к другу, не менее двух часов, после чего он осторожно высвободился из-под моей руки и опять ушел. Когда он появился утром, я обратил внимание, что шерсть у него на брюхе была мокрой, а лапы оставляли на полу влажные следы. В зубах он снова нес какую-то гадость, и, судя по всему, это был трупик воробья.

– Я заказывал пиццу, – я улыбнулся сквозь слезы.

Мурч положил воробья рядом с крысой и, перескочив через меня, запрыгнул на подоконник. Рыжий зверь с растрепанной, перепачканной пылью и паутиной шерстью сидел перед стеклом и, широко раскрыв глаза, внимательно изучал то, что творилось за окном. Задетая им при прыжке занавеска плавно колыхалась.

Занавеска! Я поднял глаза и тысячу раз мысленно обозвал себя идиотом. Гардина крепилась к крючкам карниза при помощи металлических зажимов, половинки которых поджимались друг к другу проволочной пружиной. Если бы мне удалось достать хотя бы один зажим, я бы стал счастливым обладателем столь необходимого мне сейчас куска проволоки.

Я, стараясь не перемещать вес своего тела на поврежденную ногу, оперся о батарею и немного привстал. Этого мне вполне хватило, чтобы дотянуться до гардины свободной рукой и сдвинуть ее на себя. Зажав в кулаке нижний край ткани, я собрался с силами и резко рванул ее вниз. До смерти напугав Мурча, который, молниеносно спрыгнув с подоконника, опрометью бросился прочь из кухни, гардина с треском оборвалась и накрыла меня словно саваном. Часть зажимов осталась висеть на карнизе, но несколько штук все-таки упало на пол.

Наручники, которыми моя покрасневшая и распухшая рука была пристегнута к трубе, относились к типу БРС-1, которыми правоохранительные органы снабжало одно из питерских предприятий. Я был хорошо знаком с их конструкцией и имел некоторое представление о том, как их можно открыть. Повезло мне и в том, что моя вторая рука оставалась свободной, иначе проблем бы у меня было гораздо больше. Защелкнутые на обеих руках, эти браслеты исключали возможность самостоятельно дотянуться до замочной скважины.

Ломая ногти, я вытащил из дужки гардинного зажима проволочное кольцо, кое-как распрямил его и, уперев проволоку в чугунный радиатор, попытался согнуть ее конец в г-образную форму. Но, в отличие от металла, из которого делаются канцелярские скрепки, такую проволоку можно легко и быстро согнуть только с помощью плоскогубцев, предварительно зажав ее в тиски или другое приспособление. Я обернулся. Молоток по-прежнему лежал рядом с трупом пригвожденной к столу собаки. Вытянув ногу, я зацепился поджатой ступней за ближайшую ко мне ножку стола и потащил его на себя. Несмотря на все мои усилия, дело продвигалось не так быстро, как мне хотелось. Стол оказался настолько тяжел, что при каждом рывке сдвигался не более чем на один-два сантиметра. Только минут через пять мне удалось придвинуть его настолько, чтобы свободно дотянуться до молотка.

С его помощью я после нескольких ударов загнул проволоку так, как мне было нужно. Оставалось только просунуть ее в замочную скважину и аккуратно, так, чтобы случайно не задеть фиксатор, поджать язычок замка. После нескольких попыток мне удалось нащупать крючком защелку и осторожно надавить на нее. Через несколько томительно долгих секунд дужка браслета со щелчком выскочила из замка, и моя потерявшая всякую чувствительность рука, словно чужая, брякнулась на пол.

Не знаю, сколько времени я провалялся под окном, закрыв глаза и морщась от боли, чувствуя, как кровообращение потихоньку восстанавливается в затекшей руке. От неимоверного количества бегающих по коже мурашек мне хотелось поднять ее и со всей силы ударить по батарее, но я даже пальцами не мог пошевелить. В конце концов, я решился и, схватившись одной рукой за подоконник, а другой за край стола, попытался подняться. И тут же закричал, когда неосторожно перенес свой вес на сломанную ногу. Разбитое колено моментально напомнило о себе острой, пронизывающей позвоночник болью.

Вторая попытка оказалась удачнее. Балансируя почти все время на одной ноге, а другой лишь слегка опираясь на пол, чтобы удержать равновесие, я неуклюже встал