Ночь в замке - Вероника Генри

ее последний шанс повидаться с ней и Брэдом перед тем, как те вернутся в Штаты. А просто попросить Сирилла не приходить Лизмей не могла. Это было бы невежливо. Может, позвать кого-нибудь еще? Чем больше будет народу, тем в большей безопасности она будет. Может, мадам КК – под ее пронзительным взглядом не случится ничего предосудительного. Или Хьюго с Джерри? Но они будут флиртовать с Сириллом и состязаться за его внимание, и, как бы Лизмей ни любила эту парочку, они имели склонность заполнять собой все пространство.

И потом, она все уже закупила и даже кое-что начала готовить. Отправить все это в помойку было бы непростительным расточительством, а до среды оно не доживет. Да, Лизмей вздыхала по Сириллу, но кто на ее месте не вздыхал бы? Она без труда справилась бы со всем этим, если бы вела себя как взрослая женщина, а не как глупая девчонка. Лизмей сказала себе, что хочет всего лишь получить от него одобрение ее кулинарного мастерства, и именно на этом ей и следует сосредоточиться. На том, чтобы все прошло идеально.

Чтобы успокоиться, она перьевой ручкой записала на подвернувшейся картонке меню:

Tartelettes aux poires et Rocquefort aux noisettes[88]

Velouté de champignons[89]

Faisan chasseur

Bûche de Nöel

Fromage

Лизмей прислонила ее к стоявшей на столе миске и некоторое время смотрела на перечень блюд. Да, все они достаточно праздничные, и в то же время ей вполне по зубам. Так почему же под ложечкой у нее сосало от ужаса?

С утра в воскресенье Лизмей проверила и еще раз перепроверила свой план с графиком приготовления блюд и закончила недоделанное накануне. Поскольку ехать в аэропорт за Пирсом в субботу было не нужно, она успела сделать практически все заранее. Осталось только приготовить pommes purées, которое она собиралась подать на гарнир к фазану. Сирилл научил их, что идеальное соотношение картофеля к сливочному маслу должно быть два к одному, и она до сих пор не могла до конца в это поверить, памятуя тот жалкий кусочек масла «Лурпак», который она раньше бросала в кастрюлю, готовя пюре. Но она пробовала то, что получалось на выходе, и это было потрясающе вкусно, поэтому намерена была попробовать сегодня соблюсти рецепт.

Стол она накрыла в столовой, хотя отделка там до сих пор не была завершена. Со стен клочьями свисали старые обои, на окнах не было штор, но она разожгла камин – здесь он был не таким роскошным, как в салоне, зато необыкновенно оживлял помещение. Развернув новую скатерть, она застелила стол, который остался от предыдущих хозяев, и выложила поверх все свои недавние приобретения: красивые столовые приборы, вышитые салфетки, суповые тарелки, хрустальные бокалы для вина. Потом нарвала в саду плюща и разложила по всей длине стола. Зимнее солнце просочилось в окна и облило эту сцену бледным светом, сделав ее похожей на натюрморт в серебристо-бело-зеленых тонах, и Лизмей ощутила прилив гордости.

Как бы ей хотелось, чтобы Пирс увидел все это, увидел доказательство того, что решение, которое они приняли, было правильным, – ну кто не захотел бы сидеть за таким столом? Она рисовала в своем воображении их будущих гостей, перебирающихся в столовую после аперитива в салоне, рассаживающихся за столом, восторженно восклицающих, с нетерпением ждущих, когда подадут еду. «Это будет чудесно», – хотелось ей прошептать ему, но его здесь не было. Как не было и в тот миг, когда заработал фонтан. Она знала, что его вины в этом нет, что он остается в Англии по необходимости, что по-другому никак, но в глубине души не могла отделаться от мысли, что для него это способ держать ее на расстоянии, что, пока Пирс вдали от нее, он может не вспоминать о…

Это не навсегда, твердо сказала она себе. Он прилетит на следующей неделе.

После полудня она взбежала на второй этаж, чтобы выбрать наряд. На занятиях в кулинарной школе Лизмей всегда была в джинсах, поэтому думала сейчас для разнообразия надеть платье, но потом ей пришло в голову, что Брэд с Марианной американцы и потому, скорее всего, придут, одетые буднично, а ей не хотелось, чтобы они почувствовали себя недостаточно нарядными. Она никак не могла выбрать и отвергла несколько вариантов, прежде чем остановиться на белой в розовую полоску шелковой рубашке и белых джинсах – этот вариант показался ей более торжественным, чем обычные, голубые.

Все это время Лизмей, разумеется, упорно делала вид, что старается не ради Сирилла. Он тут вообще ни при чем, убеждала она себя. Когда устраиваешь вечеринку, выбор наряда – половина удовольствия. Они с Жанной могли часами продумывать образы, одалживая друг у друга вещи, мотаясь в Кенсингтон, чтобы в одном из тамошних магазинчиков срочно купить пышную юбку или висячие сережки, сооружая друг другу прически, задыхаясь в клубах лака для волос и подпевая Джорджу Майклу.

Спохватившись, что на сборы осталось всего двадцать минут, Лизмей запрыгнула в ванну и наспех ополоснулась, затем, завернутая в полотенце, направилась к ящику с нижним бельем. Некоторое время она стояла, рассматривая его содержимое. В самом дальнем углу лежал маленький пакетик, обернутый папиросной бумагой. Никто не знал, кроме нее, сколько она выложила за этот комплект от Дженет Реджер на Бошан-плейс перед самым отъездом во Францию. Глупо, наверное, было покупать роскошное нижнее белье в Англии, когда французы были признанными экспертами по этой части, но Лизмей готова была на все, лишь бы привлечь внимание Пирса.

Комплект так и пролежал все это время в ящике, ни разу не надетый.

Она достала сверток и, разорвав папиросную бумагу, достала невесомое облачко бело-розового шелка. Когда они с Жанной только начали вместе снимать квартиру, та как-то раз сказала ей, что неправильно беречь вещи для особого случая.

– Ты должна носить все самое лучшее каждый день, – произнесла Жанна с французской будничностью. – Ради себя. Не ради кого-то еще.

С тех пор Лизмей старалась жить в соответствии с этим правилом, хотя этот комплект белья со времени покупки так и оставался нераспакованным. Ей все казалось, что момент неподходящий. Она слишком боялась быть отвергнутой. Но сегодня ей захотелось почувствовать шелк на своей коже. Ради себя.

Надев белье, она даже не бросила взгляд на себя в зеркало. Она не смогла бы посмотреть себе в глаза. Лизмей натянула джинсы, застегнула рубашку, добавила нитку жемчуга – натурального, мама подарила его ей на тридцатилетие – и побрызгалась духами. Потом