Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

Лучше узнать сейчас, чем когда сэр Хью сообщит ей о зарождающемся скандале, над которым она будет не властна. И убитые заслуживали правды, какой бы ни была цена.

Как всегда, королева подумала о бабушке, королеве Марии, научившей ее смирению и самодисциплине. В монаршей работе не имели значения личные желания, слабости или чувства: важны были страна и Содружество, и с двадцати одного года Елизавета посвятила себя служению им. Кому-то это могло казаться пафосом, но для нее звучало серьезно.

Она сняла тяжелую трубку с бакелитового телефона на столике. Ожидая соединения, она рассеянно играла со шнуром.

– Сэра Хью Массона, пожалуйста.

– Соединяю, мэм.

Через десять секунд на линии раздался треск.

– Мне очень жаль, мэм, Хью нет на месте. Могу я помочь? – прозвучал голос заместителя личного секретаря.

– Да, Майлз, можете. Я хотела бы ознакомиться с одним делом, – сказала королева. – Из Службы безопасности. По Крессуэлл-Плейс.

Она говорила уверенно, хотя не знала наверняка, что такое дело существует. Джоан предположила, что еще одним “странным местом” могла быть квартира Берил Уайт. Но гораздо вероятнее, это был дом декана. И она не забыла реакцию Филипа, когда при нем впервые упомянули название улицы.

– Вы уверены, мэм?

– Совершенно уверена.

– Как, если позволите спросить, вы о нем узнали?

Она улыбнулась про себя. Голос Уркхарта был настолько легким от небрежного любопытства, что почти перешел в писк. Он прекрасно понял, о чем она говорит. А если знает он, то знает и сэр Хью, и они обсуждали это между собой. Джоан была права. Королеве оставалось только молиться, чтобы они не упомянули об этом при Джереми.

– О, мне всякое рассказывают, – спокойно сказала она. – И, Майлз, поинтересуйтесь, пожалуйста, почему мне не предоставили эти документы с самого начала.

Наступило короткое молчание.

– Конечно, мэм. Я посмотрю, что можно сделать.

Три дня спустя, когда маленького Чарльза благополучно отправили в школу-пансион, королева вернулась к своему столу в Букингемском дворце – как раз когда доставили красные коробки с документами.

Быстро разобравшись с первой, она обнаружила, что вторая непривычно увесиста. Да, с приближением конца сентября механизм работы правительства перешел в активную фазу, но в коробке нашлись бумаги, которым там было совсем не место. Заподозрив неладное, она поступила так, как учил отец: вынула все содержимое, чтобы посмотреть, что сэр Хью и мелкие сошки из аппарата правительства похоронили на дне.

Как удобно, что они до сих пор убирают вниз все, что хотят утаить от ее глаз. Это значительно облегчало поиски.

Под кипой незначительных служебных записок лежала тонкая папка “Совершенно секретно. Лично в руки” со знакомыми метками МИ-5. К обложке была приколота короткая рукописная записка от сэра Хью: “Ваше Величество, полагаю, это то дело, которое вы запрашивали. Настоятельно советую вам не читать его. Я буду более чем счастлив ознакомить вас с его содержанием”.

Королева с улыбкой закатила глаза. Одна из ее фрейлин училась в католической школе-интернате, где в библиотеке хранился том в кожаном переплете – на титульной странице монахини сделали пометку, запрещающую девочкам читать “страницы 63, 72 и 147”. Само собой, эти страницы были засалены до дыр, а остальные были в идеальном состоянии. Католические школьницы не дуры.

Бедный сэр Хью. Служба обязывала его предоставить дело, которое она запросила, и то же время он отчаянно не хотел, чтобы королева его видела. Она отколола записку и убедилась, что в папке именно то, на что она надеялась: отчет о наружном наблюдении на Крессуэлл-Плейс в ночь с 31 марта.

Она пробежала первые листы со смесью облегчения и тревоги.

глава 48

Тем же утром в полицейский участок на Лукан-Плейс доставили конверт, адресованный “Старшему по делу об убийствах в Челси”.

Дарбишир уже в сотый раз уставился на лежащее перед ним письмо. Он взял его, понюхал и передал детективу-сержанту Вулгару, который в данный момент занимал большую часть кабинета.

– Есть мысли? Чувствуете запах на бумаге? Уверен, я…

– “L'Air du Temps”, сэр, – радостно сказал Вулгар. – Нина Риччи. Моей маме они нравятся, сэр.

Дарбишир наморщил лоб:

– Они опрыскали письмо духами? Зачем, черт возьми?

– Приятный аромат, сэр, не правда ли? Хотелось бы, чтобы женщины чаще так делали.

– Когда пишут детективу-инспектору уголовного розыска? Об убийстве?

Вулгар пожал плечами:

– По крайней мере, это нам что-то дает, сэр.

– Что именно, сержант? Объясните.

Вулгар был все так же ретив, словно тянущий поводок щенок. Даже фиаско с Сеймуром выбило его из колеи минут на пятнадцать, не больше. Когда требовалась тяжелая полицейская работа, он проявлял меньше рвения, но, если нужно было “пораскинуть мозгами”, он был тут как тут.

– Это проститутка с хорошим вкусом. И мы знаем, что она не глупа. Никаких отпечатков на бумаге. Еще и печатать умеет. – Вулгар одобрительно кивнул.

– Сдаюсь, – вздохнул Дарбишир. Его все еще беспокоил инцидент с Сеймуром, потому что он прислушался к фантазиям своего сержанта и теперь чувствовал себя дураком. – Нет, Вулгар, мы не знаем, что она проститутка. Ваше предположение о хорошем вкусе субъективно. Она может быть даже “он”.

– О нет, сэр, – уверенно сказал Вулгар. – Точно “она”. И то, что приписано в конце про детектива-сержанта Уиллиса, сэр, ну…

Его уверенность, по взвешенному мнению инспектора, была необоснованной. Пока они знали только, что некто написал на дешевой надушенной бумаге, какую можно купить за полшиллинга в Вулворте, анонимное письмо из трех коротких абзацев и отправил его из сортировочного отделения на Оксфорд-стрит – то есть сделать это могли добрых десять тысяч человек. Дарбишир отдавал Вулгару должное: отправитель не был глуп. И этот человек знал Джину Фонтейн.

Или Жинетт Флёри, как теперь следовало ее называть. Все собеседники инспектора были уверены, что она итальянка. Дарбишир сам служил в Италии и знал, что перепутать итальянский язык с французским невозможно. Эта деталь приводила его в отчаяние.

– Все это может быть плодом чьей-то фантазии, – сказал он, – но мы не можем просто проигнорировать письмо. Я свяжусь с другом из Сюртé[33] и посмотрю, есть ли у них сведения о Жинетт и Марианне Флёри. Если Марианну арестовали и отправили в лагерь, местная полиция должна знать. И если Родригес работал на гестапо, у них может быть информация о нем.

– Наверняка, сэр.

Дарбишир постучал ручкой по письму:

– Не забывайте, сержант. Критический взгляд.

– Да, сэр, – сказал Вулгар с ухмылкой, по которой было ясно, что он уже во все поверил. – Значит, они знали друг друга! Флёри и Родригес.

Он ничему не научился. Совершенно ничему.

– Возможно.